Страница 18 из 30
Она плотнее запахнула рубашку и, стараясь не смотреть по сторонам, скорей пробежала до остановки. Не глядя запрыгнула в прибывший автобус, благо проехать нужно было всего пару минут по прямой.
Дома всё было по-прежнему, только слой пыли на полках стал больше. Проходя мимо маминой комнаты, сквозь приоткрытую дверь Ивана увидела спящую маму, прямо в одежде рухнувшую на постель. Она скомкала своё одеяло и обнимала его вместо подушки, сжимая так крепко, будто оно было её главным сокровищем. Глаза бегали под прикрытыми веками, скорее всего, даже во сне мама продолжала работать, вчитывалась в чьи-то карточки и заключения.
Иване стало печально. При взгляде на маму она каждый раз убеждалась, что работа ей гораздо дороже и ближе, чем всё, что вообще существовало в мире, включая, к сожалению, дочь. Ивана старалась её понять, честно старалась, но обида не проходила.
Она молча прикрыла дверь и пошла собираться.
Серый встретил Ивану на улице, в паре шагов от двора, вышел к ней, размахивая пушистым хвостом как собака, отёрся о ноги. Мог бы запрыгнуть на ручки, но хорошо понимал, что Ивана его не поднимет. В его компании девушке стало спокойнее, она сбавила шаг, расправила зажатые плечи и смогла осмотреться по сторонам.
На улице разгорался июнь. Дурманно пахло сиренью, счастливые дети с криками бегали по двору, старики грелись на солнце, лениво переговариваясь друг с другом. Было не так уж и плохо, нагретый асфальт теплом проникал сквозь кеды, свежий ветер ворошил волосы, а рядом с котом дышалось свободней.
Ивана присела под деревом, кот устроился рядом, подобрав лапки под мохнатую грудь, и замурчал, довольно жмуря глаза. Порывшись в сумке с вещами, она выудила скетчбук и пенал, достала остро заточенный карандаш и поняла, что с того момента, как её зажало в тиски уныния, ей впервые хочется рисовать.
Грифель плясал по бумаге, очерчивая силуэт Серого, штриховал его длинную шерсть. Всего лишь набросок, но он нравился Иване как первый неловкий шаг к жизни. Закончив, она показала рисунок модели, кот изучил страницу альбома, обнюхал, внимательно посмотрел на художницу и зажмурил глаза. Одобрил.
Время шло к вечеру, пора было возвращаться к их гостеприимной хозяйке.
Ведьма окуривала дом благовониями, пританцовывая, переходя из комнаты в комнату, за ней тонким шлейфом вился белый дымок жжёных трав. Ей очень нравилась мысль о том, что гостья задержится ещё на несколько дней, несмотря на то, как долго она отказывалась впускать в свою жизнь новых смертных. Всё же так ей было и веселей, и приятней, и даже ворчание кота не портило общей картины.
Они до ночи чаёвничали на балконе, жгли свечи, старушка учила Ивану забивать трубку и сворачивать самокрутки. Ивана наконец участвовала во всем без равнодушия и неловкости.
Она рассматривала плавящуюся свечу с васильковыми лепестками внутри на просвет.
– Мне так нравятся все эти мелочи. Все эти книги и свечи, настойки, лампы и зеркала, странные амулеты и травы… Как будто вы настоящая ведьма.
– А что, если я ведьма? – улыбнулась старушка самой мягкой улыбкой из всех.
– Я бы не удивилась.
Ведьма прикрыла глаза, затягиваясь терпким дымом.
– Ты как-то сказала, что не помнишь, что было с тобой в детстве…
– Не помню, – Ивана заёрзала. – Только обрывки. После того, как отец от нас ушёл, мама полностью погрузилась в работу, и я по сути лишилась обоих, вот что я помню ярче всего. Как перестала её видеть, как учила уроки одна, готовила себе бутерброды, одна ходила в школу… Её больше не было рядом.
– А отец почему ушёл? – ведьма напряглась, вспоминая видения в зеркале.
– Этого я не помню. Или не знаю. Однажды просто ушёл, и всё, не осталось ни его вещей, ни его запаха. Я больше его не видела. Мне было семь или восемь, что-то такое.
– И мама его не вспоминала?
– Только со злостью. Наверное, он чем-то её сильно обидел.
– Я задам тебе странный вопрос, деточка, – ведьма вздохнула. – Были ли у отца волосы на руках?
– Да были, он весь был мохнатый как мишка… – девушка осеклась. – Но не думаю, что дело было в этом…
– Не в этом, определённо не в этом.
Ведьма помнила, как в отражении к маленькой девочке тянулись мужские руки, покрытые густым чёрным волосом. Картина застыла перед её внутренним взором.
Ивана покосилась на старушку с недоумением, вопрос и правда был странным и неуместным. Но что-то подозрительно острое кольнуло её изнутри. Какое-то забытое чувство.
Она так и не вспомнила.
Ивана бродила во сне. Иногда, так редко, что не придавала такому значение. Могла выйти на кухню, не просыпаясь, что-нибудь добыть в холодильнике и, так же не просыпаясь, съесть. Могла открывать шкафы и что-то бесцельно искать. Могла просто бродить из комнаты в комнату, собирая углы. На утро она никогда ничего не помнила.
Этой ночью, когда она села в постели и отбросила одеяло, Серый, спящий возле неё, подскочил и весь вытянулся, пытаясь понять, что происходит.
Ивана достала из сумки скетчбук и, не открывая глаз, на ощупь, принялась рисовать. Удивительным образом из-под её руки выходила не просто клякса из штрихов и закрученных линий, всё отчетливее на бумаге проступал женский портрет. Девушка со светлыми волосами, длинными локонами, с ясными детскими глазами и цветочным венком. Она улыбалась ярко и солнечно, так, что хотелось улыбнуться в ответ.
Рисунок получался едва ли не лучше, чем когда девушка бралась за работу сознательно. Кот следил за её руками, принюхивался, пытаясь поймать приметный запах её беса, но его не было.
Дорисовав, Ивана захлопнула альбом и бросила его на пол, вздохнула и откинулась на кровать. Сон её был безмятежным, кот остался спать рядом.
Старушка обосновалась на кухне, прочёсывала длинную шерсть спящей Марфы. Медитативно проводила руками от затылка собаки вниз, оглаживала её, выщипывала лишний пух. Марфа в ответ на это томно вздыхала.
Ведьму всё так же тревожил вопрос, как же ей отделить беса от девочки, не нанося никому вреда. Решение постоянно от неё ускользало.
В былые времена это не оказалось бы такой сложной проблемой – сунула девку в печь, после омыла в трёх водах, вот и готово. Бес отдельно, девка отдельно, и все довольны. Сейчас ни печи нет, да и сил провести весь обряд без жертв ей определённо не хватит.