Страница 92 из 168
Глава 62
Рома
Картошку фри мы успешно спалили в аэрогриле, а острые крылышки под соусом «Буффало» решили просто заказать в ближайшей бургерной. Повара из нас, как из папы герой любовных романов для дам за тридцать. Когда вторая партия еды полетела в мусорку, решили, что лучше уж доставка. В конце концов, Макс на ней несколько лет прожил, пока не съехался с Викой.
Кстати, о моей подруженьке.
Пипидастр:
«Я жива и здорова. Клянусь голым и шикарным торсом нашего нового баристы».
Рома:
«А откуда ты знаешь, что у него шикарный торс?»
Карандашик пропадает из виду после моего провокационного вопроса. Нет, что у Вики могут быть отношения на стороне, я знаю. После смерти Макса она выбиралась на волю и терялась ночами с малозначительными незнакомцами. Иногда так делал и я. Мы успешно поддерживали миф о наших весьма свободных, но крепких отношениях несколько лет.
Меня все устраивало, Вику тоже. Я культивировал в себе детскую влюбленность, она ей не препятствовала, но и не поощряла. Правда… Раньше все эти «мужчины» мелькали за пределами нашего общего круга. И уж точно не светились в поле моего зрения.
Хотя я много раз настаивал, что ей пора жить дальше, не ожидал, что это «дальше» случится так скоро.
Пипидастр:
«Ты видел его? Там без рентгена все понятно. К тому же он отмудохал Мышкина, а этот кабанчик весьма крупненький».
Напряжение отпускает, и я кошусь на Катю, которая раскладывает все по тарелкам. Она делает вид, что занята, но ее взгляд периодически соскальзывает с пакета на меня и обратно. Пока она там разбирает свои суперполезные салаты на основе листьев и какой-то дряни, я вновь утыкаюсь в экран.
Рома:
«Где Ваня?»
Пипидастр:
«Как и всегда».
Ну да, хоть что-то стабильно. Лучший друг моего брата не изменяет себе: каждый год он обкатывает любимый байк в ненастную погоду. Потом обязательно пойдет в какой-нибудь бар, снимет на ночь девчонку и утром проснется, чтобы первым делом съездить на кладбище. Такой ритуал у Вани.
Пипидастр:
«Все, леблядь, не размахивай клювом. Займись семьей, чмоки-поки».
Вздохнув, я посылаю Вике очередной дурацкий стикер и откладываю смартфон в сторону. Катя замирает рядом с пластиковым контейнером: то ли ждет, что я выгоню ее, то ли хочет о чем-то спросить. Я пожимаю плечами в ответ на ее вопросительный взгляд и, обхватив ее запястье, тяну к себе на колени, чтобы крепко обнять.
У меня нет настроения нестись через весь город и спасать кого-то. Я устал. Мои друзья давно стали взрослыми, ответственными людьми. Родители тоже не маленькие, бабуленька вообще кремень, родственники — те еще оторвы. Никому из них сегодня не нужна поддержка. Им требуется тишина.
Каждый празднует день рождения Макса по-своему.
— Здесь калорий под пять тысяч, — вздыхает Катя.
— Когда проводишь в зале столько, сколько в нем проводил Макс, и гоняешь на байке, все это выжигается за сутки.
— А ты? — любопытствует она.
— Я не фанат ни байков, ни зала. Туда хожу чисто для поддержания формы. Мне больше нравится кататься на сноуборде и играть в баскетбол.
— Да, твоя мама рассказывала, что вы с Кешей состояли в школьной команде.
За неспешными разговорами о прошлом мы плавно подбираемся к воспоминаниям о Максе. Катя хохочет над его идиотскими прикольчиками, ругает его отношение к Вике в первые месяцы знакомства. Я не замечаю, как перехожу к самому болезненному моменту в моей жизни. Эпизоду, который хочется стереть начисто.
Навсегда.
— Ты можешь дальше не рассказывать, — внезапно мягко говорит Катя и касается моих волос.
А в ушах грохот музыки, крики болельщиков и Макс — внезапно необычайно уставший, посеревший. Непривычный для меня. Он смотрит и понимающе улыбается в ответ на мои оскорбления, которые пулей вылетают изо рта. Не реагирует на ярость, не цепляется в ответ, как делает всегда.
Его большая ладонь опускается мне на макушку.
«Потом почирикаем, мелкий. Расскажешь про свою Катю подробнее и без лишних эмоций», — он подмигивает и растворяется в толпе, точно призрак.
Чтобы больше уже не вернуться, потому что это его последняя гонка.
— Его сердце было сильно изношено, — я смотрю перед собой и ничего не вижу из-за подступившей пелены тумана. — Врачи сказали, что это чудо, раз он дожил до тридцати. При обычных обстоятельствах приступ нагнал бы его лет в двадцать пять. А то и раньше.
— Тогда твои слова вряд ли сыграли критическую роль. Ну, я так думаю, — поспешно оправдывается Катя и с опаской смотрит на меня в ожидании взрыва.
Я прислушиваюсь к себе, но ничего не ощущаю. То ли дело в бутылке вина, найденной в шкафах и приконченной на двоих, то ли атмосфера уюта, которая сопровождается игривым покачиванием пламени ароматических свечей. У меня нет желания портить сегодняшний вечер пустой ссорой, поэтому я отворачиваюсь и пересаживаю Катю с коленей на соседний стул.
— Сейчас дети придут. Лучше фастфуд убрать, пока они съедят что-то нормальное, — мямлю я и тянусь к тарелкам, но меня останавливает изящная женская кисть.
— Мы можем съездить к твоему брату.
Я отдергиваю руку чересчур резко. Катя сжимается, а мне хочется дать себе по голове.
— Просто… не надо, котенок. Не сегодня, — прошу я. Наклонившись, я оставляю короткий поцелуй у нее на макушке. — Не бойся. Ты ничего не сделала.
На душе скребутся кошки, голова пуста. Смартфон оживает: мама интересуется, как там Катя, бабуленька шлет забавные мемы из интернета, а Вика… ничего. Молчит. Как и я. Посылаю ей очередное сообщение с сердцем и получаю в ответ забавный стикер с дрыхнущим лебедем, который вызывает у меня улыбку.
Пожалуй, все прошло неплохо.