Страница 91 из 168
— Даже со смертью проще. Поминки, какие-то сборы. Все ругаются, едут на кладбище. Обязательно у кого-то случается истерика. Ритуал. А сегодня… Теперь это самый тихий день.
Рома умолкает. Моя догадка верна. Всегда слаженное и крепкое семейство Козлоебов-Лебединских молчит. Оно не понимает, что им делать, ведь сегодня день рождения Макса.
— Вы просто еще не привыкли…
— Помолчи, Кать.
Я прикусываю губу от обиды. Такое чувство, что мне дали по рукам у меня. Хотя всем семейством лезут во все щели!
Замерев, я прикрываю глаза на секунду и медленно выдыхаю.
— Вообще-то, у меня есть предложение, — бодро заявляю я и усаживаюсь на кровати под слегка мутным от мыслей взглядом Ромы. — Но ты не будешь орать. Хорошо?
— А я ору⁈ — возмущенно повышает голос он.
— Уже.
Рома обиженно ежится и скрещивает руки на груди, когда я вскидываю подбородок.
— Давай отпразднуем день рождения твоего брата.
Он кашляет, смотрит на меня круглыми от шока глазами, бьет себя по груди. Но не орет — уже плюс!
— Кать, ты от оргазма не отошла или обо что-то ударилась? Вроде бы я под лекарствами, а не ты.
— Слушай, я же не предлагаю устраивать вечеринку, как у него в блоге, — Рома вопросительно выгибает бровь, а я отмахиваюсь. — Из-за Яшки пролистывала, забей. Просто это очевидно — вы все не понимаете, что делать.
— Точно не устраивать танцы на костях.
Я беспомощно развожу руками.
— Но и на кладбище вы почему-то сегодня не идете.
— Макс это все не любил.
— Я так и подумала.
Сажусь рядом с Ромой. Невольно вспоминаю, как на день рождения папы каждый год покупаю торт и накрываю нам с детьми стол. Мы всегда встречаем его день тихо, но всей семьей. Я рассказываю про него, иногда достаю фотографии.
Удивительно, но этому меня научила мама. Папа умер незадолго до своего дня рождения, и я плакала. Тогда она купила торт, свечки и даже шары надула. Сейчас я понимаю — все было по инерции. Мой отец любил порядок во всем, и первое время после его смерти мама еще делала так, как он просил.
Именно это дало мне нужный механизм переживания. Воспоминания о папе не стали чем-то болезненным или убивающим меня. Они вызывали грусть, каждый раз все меньшую и светлую, позволяя скучать без саморазрушения. А потом все обратилось доброй ностальгией, наполненной любовью и чувством, что где-то там есть человек, который заботится обо мне.
Я уверенно поворачиваюсь к Роме:
— Правда, Ром, — сжимаю его пальцы. — Давай проведем день так, чтобы и вспомнить Макса, и при этом не нарушать его желаний. Не знаю, приготовим что-нибудь. Что он любил?
Я чувствую, как постепенно его тело расслабляется. В конце концов, он протяжно выдыхает.
— Я знаю, — поворачивается ко мне. — Но не умею готовить.
Его ответ вызывает у меня улыбку.
— И я тоже. Вместе и попробуем, да?