Страница 89 из 168
Глава 60
Рома
Моя девушка — обманщица и обломщица, потому что минета я так и не дожидаюсь. Хитрая Катя с невинным кукольным взглядом без зазрения совести заявляет, что после укола и таблеток надо хорошенько поспать. Любые телодвижения вызовут подъем температуры, так что меня отправляют в кровать.
К счастью, не одного. Я погружаюсь в сон под монотонное бормотание бьюти-блогерши со знакомым имечком: Елена Лазарева-Шершнева. Она чем-то там недовольна, кричит на помаду и новые туфли, а Катя ей поддакивает. Причем так рьяно, словно они и правда болтают по видеосвязи, как давние подружки.
Просыпаюсь я ближе к вечеру, когда мой телефон разрывается от вызовов. Поиск под подушкой занимает ровно целую минуту, за время которой нетерпеливый собеседник начинает параллельно слать сообщения в социальных сетях.
— О Аллах! — раздается в динамике голос разъяренной тети Фатимы. — Птенчик мой, ты там что, умер?
— Нет, тетя.
— Я не понимаю твоей тарабарщины. Говори на нормальном языке.
Закатив глаза, я оглядываюсь на замершую Катю с попкорном. Оказывается, она уже включила какой-то сопливый сериальчик и смотрит его, пока я тут вынужден общаться с любимой родней. При попытке отобрать миску, она хлопает меня по руке и грозит пальцем, затем пристраивается рядом.
— Этот жалкий ифрит, пусть пески поглотят его черное сердце, сказал мне тебя не беспокоить. Ты представляешь⁈ А я говорила моей дорогой племяннице, луноликой Наире, что твой отец ее не достоин! Мог бы и приехать к больному ребенку!
— Угу.
— Конечно, Аллах оказался милостив и подарил нам тебя и Максима.
Я знаю, что она говорит о моем племяннике. Никто из родни лишний раз не говорит о Максе — им тоже больно. Все стандартные семейные разборки проходят без упоминания его сына, но на сердце все равно появляется тяжесть. Как ножом по мягкой плоти — каждое слово оставляет свежий след.
— Тетя, папа сейчас в Америке, — прерываю я гневную тираду. — И мне уже давно не пять, чтобы родители сидели возле моей кровати.
— Когда я умру, тогда и будешь мне про возраст рассказывать.
Улыбка вновь расцветает на лице, потому что тетя Фатима не замечает, как переходит обратно на русский язык. Ее экспрессия, подобно жарко натопленному камину в родном доме, всегда согревает, несмотря на их вечные терки с отцом. На самом деле я знаю, что они очень друг друга любят, просто слишком похожи.
— Теперь скажи мне, птенчик, когда свадьба? Я же должна увидеть твою невесту. Познакомиться, поговорить с ней…
— Э-э-э… Тетя Фатима, связь плохая! — кричу я в трубку и кряхчу в динамик для натуральности. Рядом бледнеет Катя. Еще пара минут, и я ее не откачаю. — Все, пока!
Сбросив вызов, я быстро ставлю смартфон на авиарежим и выдыхаю. Мера, конечно, временная, но рабочая. Правда. Завтра уже вся Турция будет на ушах стоять, но это случится завтра. А сейчас важнее Катя, чья пошатывающаяся фигура стынет подле меня, словно ледяная статуя в одном из питерских парков.
— Свадьба? — выдавливает она спустя минуту.
— Нет никакой свадьбы. У них просто массовый семейный бзик на счастье всех и вся, — отмахиваюсь я и тяну деревянную Катю на себя.
Она падает мне на грудь, и я провожу ладонью по ее спине. Чувствую я себя вполне сносно, значит, можно немного пошалить. Ласковые поглаживания пальцев постепенно приводят в движение мышцы: Катя расслабляется, вздыхает куда-то в район шеи, щекочет кожу и касается кончиком языка, отчего по телу проносится дикий разряд.
Сука, если бы не слабость…
— Кто обещал лежать и лечиться? — мурлычет она, когда я пробираюсь рукой под резинку домашних штанов.
Мы переворачиваемся, и я оказываюсь сверху.
Вздох, затем протяжный стон. Моя ладонь проникает под невесомое кружево, а язык погружается в теплый рот. На второй план уходит слабость, и мышцы, и не только они, наливаются поступающей через наш поцелуй энергией. На сей раз никаких долгих прелюдий — все впопыхах, под шорох одежды и Катины крики.
Она выгибается, когда я проникаю в нее во всю длину. Поймав на выдохе нежную шею, я царапаю ее зубами и оставляю красный след от поцелуя. Тонкие пальцы перебирают мои волосы, острые ногти царапают спину под футболкой. Забыл снять. Случается. Главное, сейчас нам хорошо.
И зарядка приходит чертовски быстро. Весьма неожиданно для нас.
К обоим сразу.
— Пять минут! — дыша, как беговая лошадь, шепчет Катя и хихикает, покрываясь румянцем с ног до головы.
— Эй!
Она уворачивается от летящей подушки и скручивается в улитку от смеха.
— Коза, — шлепаю ее по заднице.
— Да ладно. Это было… круто.
Катя подбирается ближе: касается губами кончика носа, затем опускается ниже. Ее намерения ясны спустя пару минут блаженного удовольствия. Я замираю, и сладкая расплата за короткий оргазм приходит в виде ее горячего рта. Меня подбрасывает, а в голову неожиданно проникают темные мысли.
Сука…
Я убью Егора.
А вместо памятника поставлю ему гель для посуды.
Золушка долбаная.
— Думай обо мне, — словно почуяв перемену в моем настроении, шепчет Катя и делает захват, от которого сносит голову.
Она скользит губами, помогает себе руками и слегка задыхается. Кажется, не так уж много у нее опыта. Напрасно грешил. Приходится помогать, направлять, ласково поглаживать по волосам, когда зубы случайно задевают нежную кожу. Перед глазами ослепительная вспышка. Меня выбрасывает из реальности, чтобы через несколько минут вернуть в нее после оглушительного оргазма под номером два или три.
Я запутался.
— Поехали на море, — внезапно говорю я, когда мы, обнявшись, остываем под бормотание ноутбука.
— Ого, какие щедрости после минета, — хихикает Катя.
— Вообще-то, я уже билеты взял. На всех.
— И не спросил?
— А надо было?
Мы смотрим друг на друга, и Катя щурится, затем хмыкает и качает головой.
— Нет, пожалуй, здесь можешь поиграть во властного пластилина.