Она в твоем сердце

Глава 59

Катя

— Яша, пожалуйста, веди себя прилично.

Я стряхиваю колкие снежинки с черного капюшона, торчащего из-под ворота косухи. Брат с недовольной миной разворачивается ко мне. Потеребив фиолетовый «ежик», я вдыхаю аромат шампуня.

— Приглядывай за девочками. Если взрослые попросят помочь — соглашайся. Будь умницей. Покажи, что мы тоже не пальцем деланы, хорошо?

— Да понял я, — бухтит он и сует руки в карманы. — Иди домой. Холодно.

Втянув голову в плечи, Яшка запрыгивает в автомобиль и громко хлопает дверцей. Мороз кусает за шею, а я стою, зябко переминаясь на месте, пока с детской площадки доносятся счастливые визги. Черный микроавтобус мягко урчит двигателем, освещает диодными фарами две ленты падающего снега и суетящиеся фигуры.

— Кать, да не съедим мы его! — раздается слишком звонкий для предрассветного часа окрик.

Перед глазами встает забавная картина: Ваня идет, широко расставив конечности, словно робот. На руках висят мои сестренки, к ногам намертво прилипли две рыжие веснушчатые девчонки лет восьми, а на шее плотным коконом держится мальчик трех лет.

Сестрички Вани больше похожи на его дочерей. Но, глядя на Максимку, словно скопированного с Ромы, вопросы исчезают. Только мне с моими не повезло: такие разные и ничего общего, кроме бросившей нас матери.

— Поберегись!

Девочки верещат, а я с сомнением наблюдаю за тем, как Ваня, перехватив Максимку, валится спиной в едва наметившийся сугроб. Так и кости переломать можно! Осень же на дворе! Но веселье не прекращается.

— Папа, снежный ангел! — пищат Ванины сестры, а мои заливаются смехом.

Еще один странный «папа».

Триста раз прокляла себя, что согласилась отдать детей Ване на выходные, но по-другому заставить Рому лежать на одном месте попросту невозможно. Он носится пылесосом за детьми. У Яшки нервный тик. Когда Рома проник в его комнату, я думала, брат взорвется. К счастью, тот выдержал, чтобы потом денно и нощно полоскать мне мозг.

«Кто из нас ребенок? Он хуже девчонок! Почему до него не доходит, что так он проболеет еще дольше? Катя, Рома же не тупой. И ко мне лезет! Пусть не трогает меня!»

Мы с детьми привыкли, что у каждого есть личные границы, о которых в семье Козлоебов-Лебединских, похоже, никто и никогда не слышал. К концу первой недели лечения у меня сдают нервы. Я даже взяла несколько отгулов, которые, несмотря на мои опасения, внезапно очень бодро одобрила Вика.

Это не спасло положения, наоборот, Рома кинулся на меня, как на четвертого ребенка. Клянусь, будь у меня домашка, он бы ее проверял.

Когда Ваня позвонил и предложил на выходные забрать детей, я обрадовалась. Оказывается, он часто берет младших сестер и Максимку и уезжает на выходные в загородный дом вместе с какой-нибудь «дамой сердца», как мне вежливо пояснил Рома. Тест у него такой: проверяет, как девушки ладят с детьми, которых Ваня обожает.

— Грузимся, командос. У нас сегодня важное задание, — поднявшись из сугроба и открыв дверь, Ваня по одному отправляет детей в машину, затем кивает Яшке. — С детскими креслами справишься?

— Да, — бурчит тот и, покосившись на меня, уточняет с сомнением: — А Вика точно будет?

— Обещала.

Ваня хитро улыбается и подмигивает мне, пока я стараюсь сохранить серьезное выражение лица. Есть ли другие способы вытащить из дома подростка с пятью маленькими детьми? Пришлось немного приврать. В конце концов, это не совсем ложь. Вика действительно может заехать, чтобы повидаться с Максимкой, а значит, такая вероятность существует.

— Запомни, Максимка, врать нехорошо, — наставительно говорит Ваня, когда дверь микроавтобуса закрывается.

Маленький паучок на его шее строго косится на меня. Мне очень неловко от его взгляда. Мало того что мальчик — Ромина копия, так еще и смотрит очень по-взрослому. Взмах черных ресниц оставляет царапину в груди. Вспоминаю, как Рома случайно назвал меня мамой при девочках.

Я наблюдаю, как Ваня пристегивает малыша на переднем пассажирском кресле.

— А разве так можно? — хмурюсь я.

— Без прав тоже ездить нельзя. Расслабься.

— Уже расслабляюсь.

— Ладно тебе, — Ваня по-доброму хлопает меня по плечу. — Как там наш пациент?

— Рискует задушнить меня насмерть.

— Это он еще старается вести себя прилично, — глупо хихикнув, Ваня оттряхивает кожаные перчатки, затем пихает их в карман дубленки и раскручивает ключи на пальце, пока я соплю в воротник пуховика.

Внезапно меня посещает догадка.

— Ты в курсе, да?

Ваня щурится.

— М-м, заезжал к бабуле на чай.

— Понятно. Значит, мной оказалась недовольна не только тетя Вика.

Он неопределенно крутит рукой.

— Скажем так. Семейство разделилось на фракции, — я мрачнею и сдуваю с носа снежную каплю, а Ваня с теплотой продолжает: — Кать, не парься. Они всегда такие. Появляется новый человек, и понеслась. Главное, что ты должна понимать: их огромная семья так устроена. Сегодня Вика тобой недовольна, а завтра будет грызться с дядей Демой и бить себя пяткой в грудь, что ты ангел, посланный с небес. Послезавтра они поругаются с турецкой родней, а уже через месяц понесут тебя на руках. Они всегда недовольны. Важно, что на Рому это никак не влияет. Здесь он, как Макс, — иммунитет железобетонный.

— Не скажу про себя того же. Хочется, чтобы от нас отвалили. Мы встречаемся неделю, и я вообще ни с кем не собиралась знакомиться. Может, мы вскоре расстанемся?

В воздухе повисает тишина, прерываемая лишь гулом двигателя и порывами ветра. Пищит домофон, и из соседнего подъезда выходит мужчина с собакой. Он кивает в знак приветствия, и я тоже. В моем окне загорается свет.

— Черт, Рома проснулся. Ладно, спасибо. Мне пора идти…

Не успеваю отойти, потому что Ваня хватает меня за локоть.

— Кать, Козлоебы — стихийное бедствие. Или езжай туда, где серо и уныло, но зато спокойно, или учись ставить гибкий фундамент, чтобы каждый день купаться в любимом океане.

Намек на то, что я должна под кого-то подстраиваться, попадает в плодородную почву. Капля терпения переполняет чашу, и я дергаю рукой.

— Если на то пошло, можно купить надувной бассейн и жить в сейсмически безопасной зоне.

— И вибратор. Знаем мы вас, сильных и независимых.