Она в твоем сердце

Глава 53

Катя

— Знаешь, Катарина, сколько гадости попадается в магазинах? — улыбается смуглая, бойкая женщина под шуршание многочисленных пакетов, которыми завалены пять комнат в квартире. — Пришлось вылавливать Рафика. В шесть утра! Но ничего. Еще никто не уходил от Наиры Миграновны…

— Живым, — тихо зевает в кулак Вика.

Я с ней согласна. Маме Ромы, которая по моей глупости появилась на нашей кухне, энергии не занимать. Она ловко ныряет в каждый кулек и по одному вытаскивает продукты: мясо, овощи, фрукты. Постепенно на столешнице заканчивается место, а у меня дергается веко. Где-то мелькает мясорубка, пока я, поперхнувшись, отворачиваюсь попить.

Температура падает ниже нуля. Шторы распахнуты, и окна тоже. Понятия не имею, как можно находиться в таком холоде, но помалкиваю. Вика, сидя на подоконнике, откровенно клюет носом.

— Рис промой хорошенько! — строго говорит ей Наира Миграновна, потрясая указательным пальцем с огромным перстнем.

— Угу.

— Лучше перебери.

— Угу.

— Баранину помельче пору…

— Угу.

— Вика!

— Что? От одной черной рисинки Ромыч поседеет? Пусть тогда Катя перебирает!

— Ай, как не стыдно! Вика, ты старшая в доме, что́ ты говоришь?

— Все, майрик, все. Сейчас сделаю, — обреченно закатывает глаза Вика и спрыгивает.

— Я пойду Рому проверю, — подаю голос я и, боязливо косясь на странную парочку, стремительно покидаю кухню.

Когда Рома свалился в обморок, я растерялась, но сразу позвонила в скорую. Но через бред он все услышал, вцепился мне в руку и отказался общаться с врачами. Даже охрану вызвал, чтобы те не пускали бригаду в ресторан.

Кому я еще могла набрать? С Кешей и Ваней у меня не настолько близкие отношения, чтобы поднимать их посреди ночи. Пришлось вызывать Вику, которая, к счастью, сняла трубку с первого гудка, а уже через десять минут стояла в ресторане.

Рано обрадовалась, потому что с ее появлением испытания только начались: и к ней, и в особняк Рома ехать отказался, настаивая на полной работоспособности. После второго обморока он согласился на поездку к себе домой. Здесь уже Вика, матерясь и кряхтя, ушла кому-то звонить. Спустя десять минут впавшего в беспамятство Рому вынесла на носилках бригада прорвавшихся в ресторан врачей во главе с Наирой Миграновной.

Понятия не имею, когда согласилась на пребывание больного у себя. Я кивала и постоянно трогала Рому, похожего на раскаленный чайник. Было так страшно, что никаких вопросов я не задавала. И сейчас потряхивает, хотя врачи заверили, что постельный режим и антибиотики поставят его на ноги.

Последствие — переохлаждение, инфекции нет, но воспаление легких идет полным ходом. К счастью, я умею делать уколы.

В спальне темно и тихо, а окно приоткрыто на зимнее проветривание. Воздух едва колышет хриплое дыхание Ромы, который отключился после принятия лекарств. Прикрыв за собой дверь, я пробираюсь на цыпочках к кровати.

Впереди — гора. Рома спит на боку. На новеньком зеленом комплекте, который я недавно купила Яшке, он выглядит по-особенному беззащитным и милым. Я с осторожностью отодвигаю свисающий кончик одеяла и присаживаюсь рядом. Ладонь сама тянется ко лбу, покрытому испариной.

— Майрик, — морщит нос Рома, затем приоткрывает один глаз. В ответ на мое неловкое пожатие плечами новоявленный больной растягивает губы в блаженной улыбке. — Катя.

Напоследок погладив его по голове, я зажимаю кисти между коленями.

— Не хотела будить. Скоро девочки встанут, лучше спи сейчас.

— Удивительно, как они сразу не подскочили, — он хлюпает носом, после чего вытягивает мою руку и тянет к себе под щеку. — Мама поднимет кого угодно.

— Это точно.

Ерзая, Рома наконец устраивается у меня на ладони. Колючая щетина царапает тонкую кожу и вызывает волну приятных покалываний в животе. Воспоминания о нашей близости ярко вспыхивают в сознании, а скулы пощипывает от румянца.

Неужели это действительно происходит? Последние слова Ромы не дают мне спокойно дышать.

«Будь ты умной, Барби, знала бы, что Вику я никогда не любил. Просто хватался за нее, как за прошлое, где Макс еще жив».

— Ты очень красивая галлюцинация, — его ресницы мелко подрагивают.

— Ты тоже не урод, — хихикаю я и, не выдержав, прижимаюсь лбом к твердому плечу.

На кухне шумит вода, где-то вдалеке слышно мирное переругивание. Иногда по коридору проносится россыпь шагов, но никто не беспокоит нас. Удивительно, как в настолько забитой людьми квартире становится спокойно.

— На работу надо, — сонно бормочет Рома, а я напрягаюсь и протестующе верчу головой сквозь дрему.

— Не пущу.

Зевок.

— Я не спрашиваю.

— А я и не допускала возражений.

Рома громко сопит, а я хрюкаю ему в плечо. Мы ерзаем до тех пор, пока оба не оказываемся под одеялом.

— Ты упрямая и вредная, — бурчит он в затылок и обнимает со спины. — Но я настырнее.

— Иди, — причмокнув, я прижимаю к груди подушку. — А ведь мне есть что тебе предложить.

— Сделка?

— Почти. Желание. Что хочешь в обмен на твой больничный?

— Не, Барби, у меня целый списочек, так не пойдет, — урчит Рома в ухо, пока я ловлю его вездесущие руки и прижимаю к груди.

— Придется хорошо подумать над одним.

Он и правда думает. Сквозь образовавшийся кокон все реже проникают звуки внешнего мира. Постепенно фантазии смешиваются с реальностью, но я все равно не проваливаюсь в сон до конца. Глупо, но я жду правильный вопрос и чувствую, как замирает сердце каждый раз, когда Рома выдыхает.

Я все решила, оттого и боязно: вдруг он не готов? Очень крутые перемены. Да и мы очень разные. А там, где не нужно, — слишком одинаковые.

— Есть желание.

Рома тянет меня за руку. Несильно, но так, чтобы я следовала за его движением. Я медленно разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с ним. Взгляд прилипает к приоткрытому рту, и я замираю в предвкушении.

— Мы попробуем, — выдыхает он, пока я цепляюсь за его плечи, как за спасательный круг. — Ты и я. Вместе.

Губы и глаза щиплет от избытка эмоций, поэтому я просто киваю. Не верится в происходящее. Где-то внутри прорастает надежда, что услышанное — не бред воспаленного сознания. Я лихорадочно глажу Ромины щеки, покрытые острыми щетинками. К счастью, наш поцелуй убивает последние сомнения.

Это не сон.

Мы с Ромой вместе.