Она в твоем сердце

Глава 33

Катя

— Стой.

Спайк резко хватает меня за локоть, пока я отдергиваю за спиной плотный занавес и рассеянно верчу головой.

— Что случилось? — удерживая спадающую с лица маску, я едва перекрикиваю музыку.

От пота клей для ресниц местами потек, и крепления для страз растаяли. В итоге я едва не раскрыла свою личность. Неужели из-за этого меня дернули? Никто даже не заметил, я уверена. Падение маски я отыграла на отлично.

Музыка останавливается. Шум пьяных гостей в зале прерывается свистом и недовольными возгласами.

Спайк вертит головой, машет полураздетому кордебалету. Девчонки растерянно смотрят на меня, я — на них. Сцена до жути напоминает зарисовки из мультика «Побег из курятника»: все в перьях, а глаза вот-вот вылезут из орбит, как у главных персонажей.

— Активнее, активнее, — хлопает в ладоши Спайк, затем, когда они рассеянно исчезают за кулисами, оборачивается ко мне: — Могла бы и сиськами потрясти, дура!

Последние его слова тонут в помпезном звучании тромбона. Несмотря на это, я прекрасно улавливаю смысл.

Кажется, кто-то решил меня кинуть.

— Я отработала, как договаривались! — рявкаю на Спайка, едва сдерживая злость.

Меня мало волнуют причины, по которым остановили танец. Я высылала репетиции заранее, согласовывала костюм и каждое движение. То, что они там проглядели, — их проблемы.

— А я тебе тысячу раз объяснял — мужики ждут развязки. И если ты не разденешься сама, они захотят это сделать! Идиотка.

— Мне плевать, чего они там ждут. У нас согласована концепция. Я вам, между прочим, бесплатно все переделала, чтобы мой перформанс грамотно открывал вечер. И пока зрители довольны.

Спайк закатывает глаза.

— Китти, это стрипуха, а не Большой театр!

— Мне насрать, Спайк! Давай деньги, и я поеду домой.

— Да отдам я тебе деньги! — выкрикивает он, а его сальные глазки испуганно бегают. — Я же не спорю, так?

Я озадаченно умолкаю. Спайк нервно облизывает тонкие губы. Бисеринки пота на усиках блестят в тусклом свете, а мерзкий запах его страха пробивается сквозь меня.

— Нет, — верчу я головой. — Спайк, нет!

— Китти, послушай внимательно…

— Я уеду. Нет. Невозможно. Мы это уже проходили!

— Сейчас так же сделаешь, — он дергает меня за руку и воровато оглядывается. — Как в прошлый раз. У тебя язык подвешен, ну? Сложно, что ли?

Кисть болит, а от липкого прикосновения Спайка меня тошнит. Я проклинаю себя за то, что повелась на обещания безопасности. В прошлый раз я едва выбралась. Он подставил меня, подсунув какому-то толстосуму, но, к счастью, тот оказался адекватным.

Я с порога объяснила ему, что не работаю в направлении, котором он хочет. Произошла ошибка, и я вынуждена защищать свои интересы самостоятельно. Тот мужчина не настаивал. Для чиновника его уровня нежелательно пятнать репутацию заявлениями об изнасиловании. Скандал бы я точно обеспечила.

Ну, или дело в том, что мы оказались знакомы. Сложно не узнать заместителя Льва Иннокентьевича. Каков шанс, что сейчас я отделаюсь так же просто?

— Хорошо, — стараясь не выдать дрожь в голосе, я выдираю кисть из железной хватки, а Спайк с облегчением выдыхает. — Дай мне пять минут. Пусть ему пока все принесут.

— А ты?

— Мне, мокрой и соленой, прикажешь туда скакать? Стразы по всему телу расклеены. Будем ждать, когда гость ими подавится?

Он смотрит с подозрением, щурится, сканирует меня взглядом похлеще рентгена. Я с трудом удерживаю маску невозмутимости на лице.

— Ладно. Давай живее.

— Я быстро! — выкрикиваю и бегу к знакомой двери.

Высокие каблуки скользят по натертому кафелю. Я едва не падаю, когда влетаю в туалет и захлопываю ее. Мне страшно, но рисковать своей задницей я не собираюсь. Естественно, я предусмотрела подобный вариант развития событий.

Заведение расположено в подвале, поэтому в туалете для персонала есть аварийный выход. Он почти всегда открыт: через него проводят важных гостей или выводят их в случае появления полиции. Поэтому я и оставила сумку с одеждой в душевой.

Именно там, где ее сейчас нет.

Я падаю на колени, ощупываю сухой пол, затем распахиваю кабинки и шарю под раковинами.

Ничего. Моих вещей нет.

— Катя? Акулова, это ты, что ли?

Вашу мать!

Я медленно поднимаюсь и оборачиваюсь. Качаясь в дверях запасного выхода, напротив меня стоит Овечкина с остекленевшими глазами. При виде нее я судорожно сглатываю, пячусь назад, но тут же замираю.

— Так, ты шлюха, — громко хохочет она, запрокинув голову, пока я прикидываю, как просочиться мимо нее.

Плевать на вещи. Видок у меня так себе, но я уж как-нибудь разберусь.

— Наша королева — обычная проститутка.

— Дай пройти, — уверенно говорю я и пытаюсь пройти мимо нее.

Овечкина облокачивается на косяк, хихикает, вытирает слезы и загораживает проход. Вместо того чтобы отойти в сторону, она накручивает на палец тусклую прядку и дует губы, словно маленький ребенок.

— Не получится. Спайк сказал никого не выпускать.

— Пусти меня! — рявкаю я на потерявшую рассудок Овечкину и толкаю ее в грудь.

— Ах ты!

Миг, и острые ногти царапают мне голову. Я хватаю ее за волосы, тяну на себя, и через секунду мы обе падаем на пол. В стороны летят клочки волос и перьев.

Ненавижу девчачьи драки.

— Спайк! — орет овца, когда я, выбравшись из-под нее, поднимаюсь. Сломанный каблук проскальзывает, я едва не падаю, хватаюсь за стену и бегу к выходу.

— Спайк!

Я надеюсь, что ублюдок далеко. Но, к несчастью, удача сегодня не на моей стороне.

— Стоять, овца! — цепкие лапы хватают меня за талию.

— Нет! — отчаянно брыкаюсь я. — Отпусти меня!

Мир кружится. Я дергаюсь, кусаюсь, царапаюсь, плохо разбирая, куда бью. Отклеенные ресницы лезут в глаза, а спустя мгновение из них сыплются звезды. От боли в солнечном сплетении я складываюсь пополам. Хватая ртом воздух, я пошатываюсь и прислоняюсь к стене.

Этот мудак ударил меня?

Под веками появляется соленая влага. Меня в жизни никто не бил, тем более кулаком в живот. Со стоном я пытаюсь уползти, но корявая лапа Спайка хватает за остатки растрепанной прически. Я запрокидываю голову и смотрю на него невидящим взглядом.

— Поправила рожу, выдохнула и пошла в кабинку. Поняла меня?

Я сглатываю, а он снова дергает меня за волосы и вырывает целый клок. Зашипев, я вздрагиваю, а шейные позвонки неприятно хрустят.

— У тебя две минуты. Ты еще можешь с ним договориться. Я добрый.