Страница 48 из 168
На нас сверху прыгает довольный Кеша, обдавая ароматами рома, табака и приторных духов. Настолько сладких, что мы с Ваней морщимся и изображаем тошноту, а он в ответ ржет в голос и оглядывается в поисках Вики.
— Куда делась беда твоего брата? — интересуется он между делом и тянется к кальяну.
— Ты хотел сказать «вдова»? — хмыкаю я, незаметно запихивая злосчастный конверт в карман. — Она просила передать, что не хочет видеть тебя. Боится, что ты опять нассышь ей в тапки, как в прошлый раз.
— Ой, какая цаца.
Кеша закатывает глаза, а я старательно пытаюсь расслабиться, пока парни общаются друг с другом. Взгляд рассеянно скользит по круглой сцене, затем поднимается выше и цепляется за фигурку в тени. Судя по возникшей тишине и возмущению народа, сейчас будет очередной номер с пошлыми танцами.
Девушка кажется знакомой. Очертания фигуры и походка напоминают Катины, но я трясу головой и усмиряю разыгравшееся воображение. А оно настойчиво подкидывает мне кадры из прошлого, где Катя так же фривольно выходила в центр зала, чтобы станцевать в компании подружек.
— Ля какая, — слышу позади голос Вани, который меня раздражает.
— Куда ты смотришь, а? — возмущается Кеша.
— Я одним глазом!
— Да у тебя сетчатка проклята семейными генами Каракутовых. Там или залет, или два, или ВИЧ!
— Наговор!
— Кстати, это не Акулова?
До того как Кеша узнает девушку у шеста, я замечаю слетевшую с лица маску. Почему-то та плохо закреплена и слетает, когда роскошные волосы рассыпаются по плечам от плавного поворота. Катя не теряется, хоть и на доли секунды замирает, хватается за шест, обхватывает его ногой, выгибается под визг восторженной публики.
— Рома?
— Козлоеб, ты куда?
— Минутку.
Парни встревожены, поднимаются следом, пока ноги несут меня к тощему администратору. Его впалые, стеклянные глаза расширяются, когда я подхожу вплотную. У него даже кадык дергается, особенно при виде Вани и Кеши.
— Да?
— Девку со сцены в вип-кабинку, — чеканю я и тянусь за портмоне, чтобы достать золотую карту банка.
— Простите, но она…
— Плачу в десять раз больше, чем у вас стоит приват.
Администратор нервничает, тянет ворот рубашки, стирает пот со лба, а я отстраненно наблюдаю за ним и понимаю, что через секунду отсюда вынесут его труп. А за ним — еще с десяток таких же мудаков, которые сейчас пускают слюни на Катино тело. Вот просто перебью их по одному, и все.
И в конце придушу эту прошмандовку.
Сука, а я поверил, что Катя искренне заботится о брате и сестрах, ничем не похожа на свою мать-проститутку. Но тут ей все привычно и знакомо. Она бодро крутит задом на сцене, раздвигает ноги, показывает мужикам вокруг такие па, что у придурков ширинки дымятся и слюнки текут, как у псов.
Интересно, почему без привата? Есть свои клиенты, и они уже прикормлены?
Господи, перед кем я вообще распинался?
— Ромыч, не то чтобы я тебя отговариваю, но давай ты выдохнешь? — осторожно касается моего плеча Кеша, но я сбрасываю его руку.
— Ромео, тебе надо успокоиться, — вторит ему Ваня.
— Я спокоен.
— Извините, я правда не могу. Эта девушка не танцует приват, — сглатывает администратор, у которого на бейджике написано «Спайк».
Я подаюсь вперед, дергаю его за рубашку и притягиваю к себе. Звенит разбившаяся бутылка, где-то охают люди, сидящие неподалеку. В ушах дребезжит музыка, а в голове бьют барабаны. У меня перед глазами красный туман.
Клянусь богом, я с трудом держусь.
Меня папа учил, что маленьких, женщин и убогих бить нельзя.
— Или ты ведешь ее в кабинку, или через час в твой блядушник ворвется наряд полиции с проверкой. Я гарантирую, — я понижаю интонацию до громкого шепота, который, кажется, слышат все, — здесь найдут все: и травку, и кокс, и все дерьмо, толкаемое тобой в баре. Понял?
Конечно, он понял.
Все хотят жить. А такие твари — особенно.