Страница 47 из 168
Глава 32
Рома
— Катя не отвечает.
— Да и хрен на нее.
Вика поджимает губы и пытливо заглядывает мне в глаза, затем открывает рот и, перекрикивая какой-то тупой трек, играющий в зале, говорит:
— Мог бы выпытать у Яшки, где она.
— Мне плевать, — огрызаюсь я, после чего тянусь к очередному шоту и опрокидываю его в себя. — Я не муж, чтобы контролировать ее похождения и интересоваться причинами невыходов на работу. Начнет прогуливать — вылетит из ресторана как миленькая.
Она многозначительно хмыкает и, покачивая головой в такт истеричной певичке без голоса, тянется к своему ежевичному лимонаду. Бармен, принесший его, до сих пор пребывает в шоке: то и дело косится на нас, пока протирает стаканы, и ждет, что его попросят долить туда как минимум джин.
Я не хочу говорить о Кате. Все, что надо, я уже сказал в тот вечер. В итоге моя же честность обернулась игнором, истерикой и запретом видеться с близняшками. Не знаю почему, но последний факт угнетает меня больше всего. Привык, наверное, что все вокруг считают нас родственниками, прикипел к маленьким егозам.
Но Катя решила, что мне не место рядом с ними, и торжественно отказалась от любой помощи. Пусть. Делать мне больше нечего: бегать за бабой, уговаривать ее, просить прощения за правду. В гробу я видал чужие загоны.
Как после такого не врать? Дурам нравится, когда им обещают то, что выполнить не могут.
— Че там? У Ромы снова экзистенциальный кризис гнездования? — Ваня устраивает подбородок у меня на плече и незаметно утягивает один из шотов. — Кукленыш, что ты до птенчика докопалась? Он еще маленький у нас. Как достигнет стадии созревания, так сразу начнет веточки вить и готовиться к появлению новых птенчиков.
— Сейчас в рожу дам, — я беззлобно пихаю его локтем. — И прекрати воровать мои напитки. Кто здесь именинник?
— Конечно, ты, — хором говорят Вика и Ваня.
Местный гадюшник, по недоразумению названный элитным стриптиз-клубом, радует глаз количеством извращенцев на один квадратный сантиметр помещения. В свете софитов их потные, круглые рожи поблескивают от возбуждения, пока они пялятся на девочек в коротких нарядах у шестов.
В жизни бы сюда не пришел, но Ваня решил, что это идеальное место для празднования моего дня рождения. Девицы с айфон-фейсами в полупрозрачных шмотках и семейные гулены с недотрахом — идеальная компания для меня. Мне же больше нечем заняться, как пялиться на задницы в стрингах на сцене.
— Раньше тебе нравились такие места, — Вика подпирает ладонью щеку и таинственно улыбается. Слишком таинственно, прямо-таки бесит. — Кто вместе с Кешей у шеста прыгал несколько лет назад?
— Это было давно.
— И неправда, ага, — поддакивает ей Ваня. — Кстати, а где дитя львиного прайда?
— Шляется, — ворчу я. — Бросил меня здесь одного в вашей бесящей компании посреди рассадника венерических заболеваний.
— Тогда я бы не смогла вручить тебе подарок.
Подмигнув, Вика тянется к заднему карману джинсов и вытаскивает оттуда изрядно помятый конверт. Она приподнимается на носочки, закидывает руки мне на шею, и воздух между нами мгновенно раскаляется.
Мне кажется, что вдалеке сверкают молнии, а в нос бьет аромат озона. Но в тот момент, когда Вика прикасается губами к моей щеке и оставляет жирный след от помады, я ничего не чувствую. Совсем. Лишь тепло ее тела, приятную тяжесть увесистой груди, аромат духов, табака и радость от присутствия важного человека в такой день. Никакого возбуждения, никакой страсти.
Ничего даже отдаленно похожего на те эмоции, которые я испытываю к Кате.
Сука.
Нет.
Ну, нет же.
Это просто физиология! Она красивая, сексуальная, а я давно ни с кем не спал…
— Тур в Сочи, — Вика торжественно хлопает меня конвертом по груди, пока я растерянно сжимаю ее запястье. — Лыжная база, уютный домик на пять человек, все дела. Новый год ты проведешь в окружении любимого снега и сноуборда. Там, кстати, можно добавить людей, если надумаешь кого-то взять с собой.
— Меня возьми, — настойчиво шепчет Ваня. — Я обещаю быть примерным.
Но я игнорирую его и смотрю прямо в глаза Вике.
— А ты?
— Ром, я хочу в этот Новый год побыть одна.
— Нет.
Она пытается стереть помаду с моей щеки, но я отворачиваюсь и первым хватаю салфетку. Злость превращается в топливо для неведомого механизма внутри. Каждое остервенелое движение, каждый кубометр воздуха пропитан негативом, который я чувствую в эту самую секунду к Вике.
— Ром, я взрослая девочка и могу…
— Не можешь! — рявкаю я, прекрасно понимая, что источником ярости является вовсе не моя подруга. Нет, эмоции направлены куда-то вглубь, где тлеют угли и бьются насмерть в клетке непонятные мне чувства.
— Перестань кричать, — сквозь зубы цедит Вика. — Я же не пытаюсь сделать что-то плохое. Просто хочу, чтобы ты отдохнул и от меня в том числе.
— А я просил?
— Так, брейк, ребятки, не ссорьтесь, — Ваня вклинивается между нами, как несокрушимая стена, и не позволяет мне сорваться. — Кукленыш, давай ты потом изложишь нашему Ромео свою точку зрения.
— Но…
— Не сейчас, Вик.
Она затихает, а я с шумом выпускаю воздух. Меня потряхивает, хочется рвать и метать, орать на всех вокруг. Пальцы по-прежнему сжимают злосчастный конверт, свободной рукой я тянусь за новым шотом и вновь опрокидываю его в себя. Я прислушиваюсь, замираю, но долгожданное облегчение не приходит.
— Ладно, парни, я пойду. Сейчас Кеша придет, начнет тут фыркать, — вздыхает наконец Вика, а мне впервые не хочется ее останавливать. — Ром, я скину фотографии и геолокацию, чтобы ты не нервничал.
— Угу.
Развернувшись, я пялюсь в одну точку. Рядом тихо шуршит Ваня, который, словно незримое одеяло, укутывает меня заботой. Сегодня он на удивление ответственен: мало пьет, болтает по делу и выступает эдаким рупором адекватности.
— Надо извиниться, — говорю я спустя несколько минут молчания.
— Кукленыш все понимает, — он пихает меня в плечо и улыбается. — Подумаешь, шерсть и перья друг другу подрали. С кем не бывает.
— Ей нельзя оставаться одной. Она опять натворит глупостей, и не факт, что в этот раз скорая или мы успеем до трагедии.
— Ром, может, одиночество — то, что ей сейчас нужно?
— Нет.
— Ба, какие содержанки без мамочек! А где мой именинник? Дайте я его обниму!