Она в твоем сердце

Глава 34

Рома

Когда Катю приводят в кабинку, я уже на грани. Еще чуть-чуть, и от этого бедлама останется только кратер, а меня унесет в стратосферу, к звездам. Скоро в космосе случится взрыв сверхновой. Милая официантка с блеющим голоском приносит самое дорогое шампанское, которое, я уверен, разбавлено дешевым, и с улыбкой ставит передо мной закуски.

— За счет заведения, — добавляет шепотом и смотрит с призывом, словно готова вместо Кати запрыгнуть мне на колени.

— Свободна.

Я понятия не имею, чем заняты парни. За мной в кабинку они не пошли: остались возле хмурой охраны со смартфонами наготове — на случай, если придется в срочном порядке вызывать наряд или скорую.

Либо все вместе, как получится.

Официантка, надув губы, исчезает, а следом за ней в дверь вталкивают потрепанную Катю. На ее коже поблескивают капли воды, словно она только что плескалась в душе и не успела вытереться. Волосы у висков кажутся темными от влаги, маски нет, зато кое-где видны стразы, от вида которых пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Улыбнись.

Она вздрагивает, когда раздается щелчок камеры. Я опускаю смартфон и смотрю на нее с ожиданием. Не знаю, что я жду. Оправданий? Просьб ничего не публиковать? Какие могут быть оправдания, когда Катя стоит передо мной в ультракоротких шортах и топе, прикрывающем грудь с трудом.

— Что встала? — ледяным тоном спрашиваю я и киваю на небольшую сцену с шестом. — Запрыгивай и раздевайся. Я столько бабок в тебя ввалил не для того, чтобы ты с кислой миной у двери стояла.

Перед глазами пелена, по цвету соперничающая с красным дерматином диванчиков и бархатом штор. Мне хочется схватить Катю за плечи и вытрясти из ее пустой головы остатки мозга. Что-то же там осталось? Или последнее отшибло, пока задницей трясла перед жирными ублюдками в зале?

— Поднимись и танцуй, или завтра эти фотки украсят все стенды универа. Потом будешь перед опекой оправдываться, — шиплю я, и ярость кипит в крови, подобно лаве в действующем вулкане.

Последняя угроза срабатывает, и Катя вздрагивает, а потом оживает. Как кукла, в которую наконец-то вставили батарейки, но до конца не починили сломанный механизм — как-то с надрывом, нервно. Она замирает в шаге от сцены, смотрит на меня блестящим взглядом и ровным тоном задает вопрос:

— Сколько заплатил?

У меня дергается веко. Ее вот это сейчас волнует⁈

— Много. Почти сотню тысяч.

— Мог бы потратить их на подарок Вике, а не на стриптиз.

Катины слова окончательно выводят меня из себя. Взбесившись, я теряю связь с реальностью и больше не контролирую то, что говорю. Будто я на полной скорости лечу в пропасть, тормоза не работают, а из динамиков орет самый бесячий в мире русский рок.

— А у меня сегодня праздник, — издевательски говорю я. — Надо шалаву — покупаю шалаву.

Кажется, она хочет что-то сказать, но я уже не слушаю. Я отворачиваюсь и киваю на сцену: поторопись, мол, время нерезиновое. Катя поджимает губы, затем опускает голову и поднимается по ступенькам, словно на гребаный эшафот.

Хренова королева драмы, вы посмотрите!

Разве я не предлагал помощь? Предлагал и ничего не требовал взамен, потому что мне не все равно.

Но теперь я знаю, что имею дело с настоящей блядью. Она ведь сюда не просто потанцевать пришла, а ради денег, которые легко заработать на сексуальных желаниях потных извращенцев и прочего сброда. Катя понимала, куда шла работать и какие могут быть последствия ее бездумного решения.

— Ром…

Открыв рот, она стоит несколько секунд, затем качает головой и, пошатываясь, морщится при каждом шаге. Включается ритмичная музыка, словно на той стороне знают, чем мы здесь занимаемся, — в углу я подмечаю камеру и невольно усмехаюсь.

Ни дать ни взять — сервис на пять звезд.

Я даже расслабляюсь и вдруг ловлю себя на мысли, что Катя двигается как-то странно: то ли ей мешают эти копыта на шпильке, которые ей не по размеру, то ли что-то другое. В романтичном полумраке вип-комнатки ничего не разглядеть, поэтому я тянусь к ней за секунду до того, как она чуть не падает на ступеньках.

От моего прикосновения к запястью Катя вскрикивает и сжимается, как зашуганный зверек. Ее глаза широко распахиваются, а она рвано и часто дышит, отчего ее кожаный наряд скрипит от каждого движения.

— Что с тобой?

Катя вжимает голову в плечи.

— Ничего, — мямлит она, затем бросает взгляд на сцену. — Время.

— У нас до хрена времени, — цежу я сквозь зубы. — Или у тебя там очередь из клиентов? Сказала бы сразу, что трахаешься исключительно за бабки.

— Ты и так это знал. А мне очень нужны деньги. Срочно. Много.

Ее тихий ответ вновь нажимает кнопку «Пуск» на ядерной установке.

— Ебанутая дура! — ору я на нее и встряхиваю за плечо. — В твоей башке вообще что-то, кроме ветра, водится⁈ Если бы здесь тебя встретил не я, а компания обсосов под героином, тоже о бабках думала?

— У меня все было под контролем! — ощетинивается Катя, пытаясь вырваться.

— Да?

Игнорируя вскрик, я укладываю Катю грудью на сцену. Ее слабые попытки сопротивления пресекаются шлепком по обтянутому кожей заду. Я держу ее крепко, сжимаю в ладони оба запястья и не даю сдвинуться в сторону или выпрямиться, чтобы хорошенько врезать мне.

— Какой у тебя контроль, Катя? — я наклоняюсь к ней и задеваю губами сережку в ухе. — Самый слабый мужик справится с тобой, потому что ты обыкновенная девчонка, не имеющая даже навыков самообороны.

Она затихает, опускает веки и молча прижимается лбом к потертой поверхности сцены. Несколько минут мы просто стоим, пока я не замечаю кое-что интересное: свежие багряные полосы от ногтей выглядывают из-за распущенных и местами свалявшихся в колтуны волос. Я провожу рукой по ним, цепляю несколько прядей, и Катя вздрагивает.

— Не надо, — пищит она. — Только не бей. Пожалуйста.

Я не вижу следов, но мне хватает ее просьбы. Девушка, на которую поднимали руку, всегда выглядит одинаково — затравленно и растерянно. Обычно она не сразу понимает, что происходит, но мозг в аварийном режиме подает окружающим сигналы бедствия. Ровно до тех пор, пока психика не перестроится.

Я знаю, потому что долгое время грезил работой в полиции. Много времени проводил у отца в кабинете, пока он служил, а потом часто наведывался в гости к коллегам. Да и рассказов дома звучало немало, один хлеще другого. Иногда настолько страшных, что мама насильно отправляла меня в комнату и запрещала отцу поднимать подобные темы при детях.

— Куда?