Страница 41 из 168
Глава 28
Рома
Застыв на месте, я хлопаю ресницами, а через мгновение привычно ощериваюсь на вопрос Вики:
— Ты там точно сигарету курила, а не травку?
Она приподнимает брови и смотрит на Катю, которая крутит головой, но ничего не говорит. Через секунду они смеются надо мной, чем бесят сильнее. Прямо не работницы ударного труда, а настоящие подружки-кукушки, спевшиеся в дуэт!
— Я же говорила.
— Уволю обеих, — огрызаюсь я.
— Да-да, — машет рукой Вика. — Я сегодня с Золушкой поеду, Ромыч, так что бери Катю и довези ее прекрасный зад до дома.
— С чего бы?
Но она меня уже не слышит: сует два пальца в рот и громко свистит. Из темного закутка показывается светлая макушка Егора, который переводит взгляд с нее на меня, потом на Катю и вновь на Вику.
— Золушка, подкинешь тетю Вику до дома? — улыбается гадина, пока я негромко скриплю зубами.
— Ты уже съездила без меня один раз домой, — останавливаю я порыв Егора согласиться. — Поедем втроем.
— На байке место только на двоих.
— Значит, возьму такси.
Вика вздыхает, а Егор чешет затылок и растерянно спрашивает у меня:
— Так че, мне никого не подвозить?
— Нет!
— Да.
— Блядь, Пипидастр!
— Я не блядь, а приличная женщина, — подмигивает она. — Отвезешь Катю и вернешься домой, я буду, как и положено, стоять у плиты и варить борщ. Нормально? Нет, если ты захочешь переночевать у нашей Барби в кукольном домике, то я, конечно, не против…
Катя молчит, смотрит из-под ресниц, будто оценивает. Выглядит странно. Раньше она шарахалась от меня, как от больного холерой или туберкулезом. Даже за выручкой не пришла, предпочла забрать деньги через Дашу. Ее внезапная дружба с Викой меня тоже напрягает, потому что… потому.
Я не готов делиться тайнами, а развеселая подружка обязательно захочет прояснить потенциальной девушке, претендующей на мое внимание, что к чему. Только про Макса умолчит, поскольку эта тема ей самой доставляет дискомфорт, но в остальном точно развеет нашу легенду об отношениях.
— Ром, все нормально, — мягко просит Вика после нескольких минут напряженной тишины. — Я поеду с Егором и буду каждый час тебе отчитываться, где нахожусь.
— Полчаса.
— Окей.
Я с шумом выпускаю воздух, затем киваю Кате на дверь и выхожу из кухни. По дороге накидываю на плечи кожаную куртку и подхватываю со столика шлем. На улице прохладно, первые морозы подбираются к городу. Снега еще нет, но ветер становится промозглым, а температура опускается до минусов.
Взгляд ловит милующуюся парочку возле темной машины: Даша обнимает Мышкина, а тот наклоняется и целует ее. Она пищит при виде огромного букета, а я наблюдаю за ними. Ничего не могу с собой поделать. Меня очень напрягает одержимое внимание и постоянный контроль, которым Мышкин окружает Дашу.
Сегодня он весь вечер проторчал на парковке, пока у нее была смена. На мои ненавязчивые намеки и вопросы об их отношениях Даша отмахивается. Она говорит, что Мышкин — заботливый, нежный и ласковый парень, но какой-то страх, поселившийся в глубине ее глаз, не дает поверить в эту сказочку.
Она врет. Если не мне, то себе точно.
— Красивая пара.
Я отнимаю сигарету от губ, выдыхаю дым и перевожу взгляд на подрагивающую Катю. Тонкая ветровка не спасает ее от мороза. На байке, при скорости, на которой обычно гоняю я, она завтра сляжет с температурой.
— Где нормальная куртка, Барби? Ты бы еще в купальнике вышла на смену.
Естественно, она огрызается в ответ:
— Надо будет — выйду в купальнике! — рявкает так, словно я в чем-то ее обвиняю. — Мне вообще не холодно. Хочу и хожу.
Меня подбрасывает, и в крови закипает лава.
— Зашибись, а я потом твои больничные оплачивай!
— Не плати.
— Ты еще предложи налоги не платить. Барби, в твоей пустой голове хоть иногда умные мысли водятся?
— Да пошел ты, Козлоеб!
Она разворачивается на пятках в сторону ворот и, перепрыгивая через две ступени, несется туда — в явном намерении дойти до остановки или метро. Несчастные каблуки, которые не предназначены для бега, скользят по обледенелой поверхности. Катя взмахивает руками, точно выловленная из воды рыбешка плавниками, взвизгивает и летит прямо в мои объятия.
— У тебя, Барби, ума как у хлебушка, — бубню я, пока ставлю ее в вертикальное положение. Точь-в-точь как тот угрюмый пацан свою невменяшку Алину. Видать, все бабы в целом такие. — Кто бегает на ходулях зимой?
— Еще осень, — возражает она, но уже не так активно, как минуту назад.
— Вот я и вижу, что у кого-то обострение. Или ПМС.
— Сам ты ПМСник.
Сигарета летит в урну, а моя куртка, в которой застывшая Катя тонет, оборачивает ее стройное тельце в мягкую кожу. Пока она хлопает ресницами и открывает рот, как все та же пойманная рыба, я замечаю, что Мышкин уже увез Дашу. Мысленно делаю себе пометку выяснить, что там у них творится, и бросаю на ходу:
— Постой тут. Сейчас вернусь.
У Вики есть куртка Макса, которую она таскает, практически не снимая. У нас с братом один размер, так что проблем быть не должно. Правда, мне целых три минуты приходится кружить возле кухни, прежде чем заглянуть внутрь и спросить:
— Пипидастр, косуху Макса одолжишь? Я свою Кате отдал.
Вика застывает, сжимает миску. Не знаю, сколько проходит времени, но она, в конце концов, отмирает и выдыхает:
— Конечно, в шкафчике возьми. Пароль ты знаешь.
Я киваю, разворачиваюсь и иду в комнату отдыха. Найти нужную дверцу и набрать четыре цифры выходит быстро, а вот взять вещь близкого человека я не могу довольно долго. Просто смотрю на чертову куртку и дышу через раз, будто прикосновение к ней запустит механизм самоуничтожения внутри меня.
Взгляд падает на остановившиеся часы на запястье.
19:03 — время его смерти.
«На морозе не оставляют ни щенков, ни котят, ни баб, мелкий. Особенно любимых. Так поступают только мудаки», — слышу в тумане голос Макса и вздрагиваю, затем стягиваю куртку с плечиков.
— Никого я не люблю, павлин тупорылый, — привычно огрызаюсь и застегиваю молнию. — Только твою жену.
Мне нельзя никого любить, только ее. Мои чувства разрушительны и причиняют боль близким людям.
И убивают их.
Лучше меня это понимает только Вика.