Она в твоем сердце

Глава 27

Катя

— Еще одна бешеная смена, и я останусь без рук, — стонет Егор, разминая хрустящие пальцы.

— Ты же не вратарь, не страшно, — задумчиво сбивает пепел с сигареты Вика и смачно зевает.

— То же верно.

С наступлением утра «Белуга» медленно погружается в сон перед тем, как принять новую смену бодрых и заряженных работников. В свете фонарей, сидя на пластиковых ящиках для товара, лениво курит Вика. Егор стоит рядом, прислонившись к стене, и разглядывает светлеющее, но еще звездное небо.

И я с ними.

Наша максимально неординарная компания образовалась хаотичным образом. Из работников «Белуги» я хорошо знаю разве что Дашу, которая периодически подменяет меня на роли капитана нашей команды чирлидеров, но о чем с ней говорить, не разрушая созданный годами образ, я не знаю. С Ромой по объективным причинам я пересекаться не хочу, как и с остальными официантами. После подставы и сплетен я прекрасно понимаю — мне здесь не рады.

Поэтому, когда я едва нос к носу чуть не столкнулась с папиком Лоры, ноги сами понесли на кухню, а там и к черному входу, через который принимают товар. Раз. Два. На третий я уже просто пошла по привычке — передохнуть, отвлечься от суеты в зале.

Вика и Егор обычно ни о чем не говорят. Мы стоим, молчим. Это выглядит странно, но здесь я не чувствую себя лишней. Наоборот, в закутке, разрисованном граффити, напротив зеленых мусорных баков, я становлюсь собой, хотя на меня давит вина.

Надо рассказать Вике про поцелуй. Вдруг Рома этого не сделал? Вылезет где-нибудь, и мы окажемся в очень неприятной ситуации.

— Про Разина что-нибудь знаете?

Я настолько привыкла к тишине, что не сразу понимаю: Вика спрашивает нас. Егор неопределенно пожимает плечами и косится на меня.

— Тихий, серый, похож на серийного маньяка, — неуверенно выдаю я.

— Завидный жених, — хмыкает Егор, а через миг шипит от шлепка по ноге. — Ай!

— Отставить личные разборки, Золушка. Продолжай, Барби.

— Да я не знаю больше ничего. Тебе зачем?

— Заплутавшим сердечкам нужна помощь, — загадочно говорит Вика и давит окурок в консервной банке. — Ладно, забей. Разберемся.

Мы стоим еще какое-то время, затем Егор открывает дверь и жестом приглашает меня внутрь. Обычно так все и заканчивается. Мы просто молча расходимся по своим делам, но сегодня он подает голос:

— Иногда я ни хрена не понимаю, о чем она говорит.

— А это не твое, Егорчик, — цокаю я, наконец-то отвечая, что думаю. — Не занимай чемпионские извилины сложными вычислениями. Перегорят.

Громкий хохот догоняет нас в спину. Он нарастает до тех пор, пока мы, глядя друг на друга, не начинаем смеяться. Уже успокоившись, компанией возвращаемся на кухню: Егор сваливает в закуток с посудой, а Вика замирает у столешницы, покрытой мукой.

— Вот черти! Узнаю, кто оставил, убью. Хоть бы заготовки доделали, — она игнорирует тестораскаточную машинку и тянется к скалке, когда я застываю в пороге. — Всех заменить. Подчистую.

Идеальный момент. Никого нет, а на меня еще не объявлен розыск. Смена закончена, и мы можем поговорить о случившемся. Скалка грохочет по столу, превращает тесто в гладкий блин, пока я представляю, как мое лицо врезается в отполированное дерево.

Я смаргиваю туман и выпаливаю на одном дыхании:

— Мы с Ромой целовались.

Вика выпрямляется и разминает шею, а мое подсознание настоятельно намекает объяснить ситуацию. До того момента, как скалка окажется в опасной близости от моих зубов. Но спустя мгновение она вновь опускается на стол.

— Еще он ночевал у тебя, ездил в школу с Яшей, возил девочек в больницу. Что дальше?

Я опускаю голову.

— Прости, так было нужно. Я обещаю, что больше ничего…

— Тормози, Барби. Вы передо мной ни в чем не виноваты. Все?

Я не понимаю, почему меня злит ее равнодушная реакция. Если бы мой парень поцеловал другую девушку, я не знаю, что сделала бы с ними! Аж подбрасывает. В конце концов, Рома не заслуживает подобного отношения.

— Слушай, я не понимаю, — выпаливаю я, не зная, зачем нарываюсь. — Я, конечно, благодарна, что ты так спокойно реагируешь, но он же твой парень. Жених почти. Вон кольцо у тебя.

Вика оборачивается, смотрит непроницаемым взглядом, моргает несколько раз, затем ее губы растягиваются в улыбке.

— Что я такого сказала?

— Любопытный ты человек, Барби. Не любишь слухи, но охотно им веришь.

— Это другое, понятно? — огрызаюсь я и скрещиваю руки на груди. — Нужно быть слепой, чтобы не понимать, что у вас отношения.

— Ну, так купи себе очки или сделай коррекцию зрения.

Уже поздно, нам пора уходить, но скалка, не переставая, гремит по столу. Вика оборачивается и смотрит на меня с насмешкой. Тыльной стороной ладони она смахивает белое пятно со щеки и возвращается к своему занятию.

— Слухи остаются слухами, даже если их источник — мы сами. Ты не о том думаешь, Катя.

— И о чем же я должна думать?

Скалка летит в мойку, а Вика берется за нож.

— Забота — язык любви семейства Козлоебов. Они на нем говорят в совершенстве.

Она спокойно выводит полосы на тесте под лапшу, пока я обдумываю ее слова. Сонный мозг никак не хочет принимать транслируемую картинку.

У Ромы с ней ничего нет. Он влюблен в меня.

Тогда почему Вика ничего не говорит прямо?

— Я привыкла к словам через рот, — обреченно выдаю я и добавляю с нажимом: — Ты тоже могла бы внести ясность, если у вас ничего нет.

— Херня летит в основном у них через рот, Катя, — чеканит Вика и смотрит на меня с какой-то застарелой болью, от которой самой скулить хочется. — Я не могу нарушать обещания, но ясность внесу. Приходи с красочкой, обсудим. Сейчас времени нет, прости. Дела.

— Какие у тебя дела? — раздраженно шиплю я.

Вика хитро щурится.

— Не у меня. У тебя, — говорит она, а затем наклоняется и заглядывает мне за спину. — Что, Ромыч, потерял пару красивых ножек у меня на кухне?