Страница 34 из 168
Глава 23
Катя
— Где Леля?
Знакомый голос в трубке звучит приглушенно, словно его заслоняют рукой. На фоне журчит вода, и звуки отражаются от стен. Я поступаю так же: иду в ванную комнату, чтобы с ним поговорить. Не хочу, чтобы Яшка или близняшки слышали. Они и так смотрели на меня с излишней подозрительностью, когда я выбежала, спрятав телефон.
— И тебе здравствуй, Ром.
Глубокий вдох, детские крики на заднем фоне.
— Катерина, солнышко, мне некогда. Дай контакты своей матери.
— Зачем?
Я нервно тереблю висящее на сушилке синее мягкое полотенце. Недавно я покупала этот комплект Яшке и думала, что он куда-то засунул его, как всегда. Интересно, где он его достал?
— Катерина, я же сказал, — голос Романа Геннадьевича пропитан ядом.
Он растягивает слова, понижает интонацию, отчего по шее бегут мурашки. Каракутов Роман Геннадьевич — скользкий тип. Я никогда бы не подумала, что очаровавший нас с первого взгляда отец близняшек окажется столь неприятным человеком.
Я не тороплюсь ему признаться. Нужно грамотно сформулировать ответ, потому что я ни в чем не уверена. Вдруг Роман Геннадьевич не использует это против нас.
— Знаешь, если ты снова собираешься пудрить ей мозги, то я тебе ничего не скажу! — выпаливаю я на пределе морально-волевых, внимательно наблюдая за собой в зеркале. Глаза широко открыты, наивный блеск в зрачках подчеркивает глупость приоткрытого рта.
Поведется? Нет?
— Значит, ты понятия не имеешь, где ваша мать.
Его голос оплетает шею тугой петлей. Я невольно хватаюсь за горло и тру его, в попытке скинуть мерзкое ощущение.
— Ром, я как раз хотела с тобой поговорить…
— У Лели заблокирована карта, — моментально перебивает меня Роман Геннадьевич, не давая вставить слово. — Бухгалтерия не может произвести выплату. Мне нужны реквизиты новой Лелиной карты сегодня же.
— Есть только моя.
— Я похож на идиота? Катерин, твоя мама — мошенница со стажем. Прости, солнышко, но тебе я не верю.
— Я напишу расписку.
— Мне впаяют просрочку, Катерина. По алиментам. Это скандал. В некоторых случаях — статья. Но и это не самое страшное. Если моя жена узнает о вашем существовании, конец всем. Я потребую ДНК-тест и оспорю каждую выплаченную копейку.
Я выдыхаюсь, а перед глазами бегут цветные круги. В центре видны следы зубной пасты на зеркале, и я действую практически на инстинктах: подхватываю тряпку и тру. Сейчас я просто растягиваю время непонятно зачем и ненавижу себя за это.
Проходит секунда, две, три, но никто не выламывает дверь в ванную комнату, чтобы спасти меня от надвигающейся реальности. Главное правило сказок — научись спасать себя сама. Тогда ты будешь не принцессой, а драконом, который выбирает, какого осла окольцевать.
— Ром, она нас обокрала и уехала. Мы одни, понимаешь?
— Тебе двадцать один год, Катерина.
Я медленно опускаюсь на подвесной унитаз. Крышка скрипит, а я зло отбрасываю тряпку в сторону.
— Ладно, — раздается его голос на том конце под звук смыва. — Я не зверь. Делаем так. Ты идешь и подаешь мать в розыск. Скидываешь мне заявление и номер отделения, я пробью. Если она действительно сбежала, как ты говоришь, дальше мы разрулим.
— Что именно? У детей место жительства определено с мамой, которая в розыске. Ко мне опека ходит через день. Что мне сказать, если их отец — ты?
Внутри что-то хрустит, словно разбитый бабушкин сервиз под детскими ботинками. Мама очень ругалась в тот день, а папа сказал, что дореволюционный мусор не стоит моих слез. Он был слишком сильным. С ним я чувствовала себя маленькой принцессой, перед которой родной отец раскроет чудесный мир.
Яшка все-таки прав, говоря, что я слишком похожа на мать. Гены пальцем не задавишь. Я верю мужчинам: Егору, Яшкиному отцу, Роману Геннадьевичу, Роме. Первый отмахнулся от меня, словно я никто, второй пропал, хотя я готовилась назвать его сокровенным словом «папа». Третий из мужчин говорит со мной, как с чужой. Чего ждать от четвертого? Вечной любви и его искреннего отношения к моим детям?
Господи, они даже не мои.
— А Яшкин что? — задумчиво произносит Роман Геннадьевич.
— Смеешься, что ли?
На той стороне какая-то суета. Я слышу, как в дверь долбят чем-то тяжелым. Звук похож на тот, когда девчонки бьют расческами и пытаются вытащить меня из душа.
— Значит, так, — раскидывает он план. — Едешь сейчас в отделение. Кинь адрес, я подъеду. Подадим по форме, как положено. Заодно посчитай сумму ущерба — это будет мой тебе подарок. Моральный — накинь туда же.
— Спасибо, но дети…
— По девочкам — я напишу на тебя доверенность.
Я ошарашенно моргаю.
— Ром, какая доверенность? Они не жили с тобой. Опека должна сначала убедиться в твоих условиях, потом…
— Кто из нас юрист? — резко отсекает меня Роман Геннадьевич, затем внезапно добродушно смеется. — Приплатим — срастется. Ты совершеннолетняя, в целом можно. А на Яшку придется попотеть. С ходу даже не соображу, кому платить.
Его слова повисают дамокловым мечом.
— Сколько? — спрашиваю я из-за толстого стекла.
Страшные мысли возвращаются в голову.
— Много, Катерин. Много. У меня столько нет.
— Когда?
В мыслях играет музыка — ритмичная, развязная, душная. Ее сменяет плавный мотив, переходящий в клубное электро. Лучше бы я стала балериной. С другой стороны, если твой папенька не министр, там такой же блядушник.
— Сегодня договоримся в устной форме. Разведаем, что, где и как. Завтра или послезавтра будет ясен порядок сумм. Сроки я для тебя потяну, но, Катерин…
— Я поняла. Еще вчера.
Вот и все. Сколько ни барахтайся, а пути тащат к незакрытому гештальту. Точнее, к слишком громко закрытому — с истерикой, скандалом и угрозами, что танцевать я теперь буду на унылых министерских отростках.
— Умничка, солнышко. Умничка. Ладно, давай. Мне нужно утрясти вопросы с бухгалтерией.
— К нам не заедешь?
Я спрашиваю без надежды, наоборот, с намеком. Я хочу избавить близняшек от ненужного балласта.
— Они же меня не помнят, так?
Роман Геннадьевич отвечает риторическим вопросом. Он меня услышал, я его тоже. Еще одним камнем меньше.
— Я поняла тебя. Спасибо, Ром.