Страница 156 из 168
Глава 106
Рома
— А сейчас можно посмотреть?
— Нет. Осторожно, тут ступенька.
Катя вздыхает, но не возмущается. Спасибо и на этом! Идя вперед с завязанными шарфом глазами, она цепко держится за мою руку и полностью полагается на меня. Наконец-то у нас появляется подобие идиллии.
— Если бросишь меня здесь помирать, я найду тебя и съем твою печень, — грозит она, когда мы переступаем порог.
— В тебе мой ребенок, котенок. Не дождешься.
— Всегда знала, что ты рядом только из-за Бусика!
Пока она дует губы, я развязываю нетугой узел и снимаю шарф с ее головы. В груди бьется сердце, а по венам несется горячая кровь. Мой! Все-таки ребенок мой! Не то чтобы это имело какое-то значение, но радует факт, что всякие колченогие придурки нигде не попортили наш Козлоебо-Лебединский генофонд.
— Так… — Катя несколько минут рассматривает разложенные повсюду стройматериалы, затем поднимает на меня взгляд и наклоняет голову к плечу. — И где мы?
— В моем будущем офисе. Точнее, в той части, где когда-то был фитнес-клуб.
Я отхожу от нее спиной вперед на несколько шагов, затем развожу руки в стороны.
Большую часть покрытия отсюда вынесли, зачистили все помещение от грибка и плесени, зашпаклевали неровности, переделали окна, вентиляцию, проводку и даже кондиционер. Все за месяц. Без понятия, где Мышкин откопал этих умельцев, но его команда справилась с задачей в три раза быстрее любой ремонтной бригады.
— То есть в ресторан ты и правда не вернешься?
— Нет.
Я ухмыляюсь, а Катя опускает взгляд. На самом деле она не представляет, какой красивой ее делает беременность. Или дело в чувствах, которые, как выкрученный на максимум рубильник, шарашат во все стороны.
И теперь я отлично понимаю Макса. Едва он узнал о беременности Вики, его будто подменили. Нет, местами братец остался все тем же мудаком. Но… что-то в нем изменилось. Любовь творит с нами какие-то чудеса, которые не поддаются объяснению.
Подойдя к одному из подоконников, я забираю документы. Рядом лежит стикер с забавным смайликом от Вани, а внутри красной папки — договор. Мы очень долго обсуждали его, прошлись по пунктам вдоль и поперек.
Трижды меня спрашивали, уверен ли я в своем решении.
— Прочти, — я протягиваю Кате бумаги и наблюдаю, как она с опаской берет папку. — Весь первый этаж практически готов, нужно только определиться с дизайном и выбором материалов.
— Ты даришь мне помещение?
Ее глаза становятся больше по мере чтения. Перелистывая страницы, Катя проговаривает про себя пункты, скользит по ним пальцем, перечитывает снова и снова. Никаких подводных камней, все кристально чисто.
— Можешь обратиться к юристу и еще раз все проверить, — говорю я в ответ на ее молчаливый вопрос.
— Помещение, Рома!
— Под твою танцевальную студию. Но прежде чем возмутишься, поясню: за ходом ремонта, финансовыми делами, персоналом, рекламой, разработкой программ ты смотришь сама. Это полностью твоя вотчина. От тебя потребуется четкий бизнес-план.
— А деньги?
— Их дам я.
— Но…
— Потом можешь оставить студию Бусику или вообще сдавать помещение в аренду мне, если разонравится роль бизнесвумен. Здание разделено между нами. В случае расставания, развода или ссор каждый остается при своей половине.
Катя молча смотрит сначала на меня, потом на бумаги. Не знаю, что у нее в голове. Отойдя обратно к подоконнику, я просто сажусь на него и наблюдаю, как она ходит кругами по помещению. Заглядывает за строительные ограждения, вытягивает шею, чтобы рассмотреть пейзаж из окон на парковку, и что-то тихо проговаривает про себя.
— В чем подвох? — наконец разворачивается ко мне Катя и сверлит взглядом.
— Ни в чем, — улыбаюсь я.
— Мне придется родить тебе еще десяток детей?
— В идеале, конечно, хорошо бы, но посмотрим.
— Рома!
— Шучу, — хмыкаю я и подаюсь к ней, замирая всего в паре миллиметров от ее лица. Как удачно она встала рядом. — Катя, я же сказал: никакого давления. Нет так нет. Это просто мой способ обеспечить дорогих мне людей.
Внезапно я замечаю, как ее зрачки расширяются и заполняют голубую радужку. Реакция мгновенная. Не понимаю, что происходит: Катя вдруг подрывается, хватает меня за руку и тянет с подоконника. С такой силой, что меня тащит вперед.
— Нам срочно надо в клинику!
— Что? — не понимаю я, оставаясь на месте. — Зачем?
Она замирает и, тяжело дыша, разворачивается и выкрикивает:
— К кардиологу!
С минуту я смотрю на нее, а потом… смеюсь. Хохот ударяется о стены, уносится дальше по этажам, а я все никак не успокоюсь. Пока Катя не начинает размахивать кулачками и попадать, куда придется. Удары приходятся на плечи, голову и ребра.
Я хватаю тонкие запястья.
— Все-все, — хмыкаю в ответ на злое шипение, затем заключаю взбесившуюся Катю в объятия. — Тихо, дикая акула.
— Придурок! — огрызается она.
— Не злись, я шутил. У тебя нет поводов для волнения, так что успокойся. Мне не нужен врач.
— Мне не идет черный.
Повисает пауза, за время которой Катя успокаивается. Дыхание выравнивается, и она приближается на миллиметр. Потом еще и еще, пока не утыкается носом мне в шею, а я сжимаю ее крепче и прикрываю глаза.
— Пожалуйста, — шепот щекочет кожу. — Только не ты.
— Боюсь, так легко тебе от меня не избавиться.
Катя поднимает голову.
— Обещаешь?
Кажется, впервые за много лет я чувствую себя по-настоящему счастливым. Стены рушатся, стираются линии, которые до сего момента не получалось перешагнуть. И от этого мне хорошо. Настолько, что я обхватываю ее лицо ладонями и у самых губ выдыхаю:
— Клянусь.