Она в твоем сердце

Глава 107

Катя

— Тебя тошнит от количества поедаемых яблок.

— Меня тошнит, потому что твой ребенок не выносит качку, — с довольным хрустом я откусываю красный бок плода и теснее прижимаюсь к Роме.

Брызги Невы летят в лицо. Я жмурюсь от удовольствия и кутаюсь в широкий плед. Солнышко очень приветливое, а холодный ветер будто забыл о существовании Северной столицы.

— Наш ребенок.

— Уровень недовольства у него от тебя.

— От меня? — прыскает Рома, на что я громко цокаю. — Это третья лодка за сегодня.

— Катер. И я не нанималась кататься на консервных банках.

— Я предлагал нанять теплоход?

— И что там? Сидеть за столиком? Скука, — дую губы я и трусь носом о твердое плечо.

Рома вздыхает и сильнее кутает меня в плед, возвращая чувство покоя под мерное жужжание двигателя. Для нашей речной прогулки он выкупил все места. Теперь нам никто не мешает любоваться красотами лучшего города на планете Земля.

Тошнота медленно отступает. Думаю, она разыгрывается от сильного волнения. Дело здесь не в подаренной студии, не в планируемой дате родов, которую ставят на двадцатое июля. Еще конец апреля, а я уже на иголках.

Мне это не нравится! Двадцать третьего числа начинается знак Льва, а мой ребенок рискует родиться Раком.

Не то чтобы я верила гороскопам. Мне даже на уровне звучания это не нравится! А если мальчик?

Мы еще не решили насчет гендер-пати: делаем или нет? Пока просим не говорить нам пол. Во-первых, на войну родственников Ромы смотреть слишком увлекательно. Во-вторых, если мальчик, напор с требованием сыграть свадьбу неминуемо усилится, а мне и так несладко по окончании второго триместра.

Нерешительно касаюсь округлившегося живота. Врач пророчит, что я не стану кадушкой из-за развитых мышц пресса и общей физической подготовки.

— Даже не верится, что Бусику шесть месяцев, — тяну я, вдыхая до мурашек приятный речной запах.

Я довольна. Нашим временем. Ромой. Собой. Раньше я оставила бы эти мысли при себе. Какие-то сентиментальные, показывающие слабость. В последнее время мы все чаще говорим о наших родительских переживаниях и находим поддержку друг в друге.

Да, сначала было неуютно. Но теперь я чувствую, как хрупкий лед укрепляется за его широкими плечами и становится твердым фундаментом наших осторожных отношений. Может, и чего-то большего. Семьи, например.

Реально ли нас так назвать? Не знаю, но стоит Роме сжать мою руку, как вера в наше будущее укрепляется.

— Боишься родов?

Он задает вопрос, однако его взгляд направлен куда-то вперед. Явно чувствует мое напряжение, и от этой мысли я хихикаю.

— Боюсь, что ребенок Раком родится.

— В смысле?

Прыскаю, когда перед глазами встает воображаемое окно загрузки на лбу Ромы.

— Знак зодиака такой. Рак.

Его веко дергается, и я с трудом сдерживаю хохот.

— Из тебя скоро вылезет человек, а ты переживаешь, что выдуманные шарлатанами качества не совпадут с датой его рождения?

Я понимаю негодование Ромы. Среди его круга общения не так много девушек, недавно ставших мамами. К несчастью, то, что он знает о родах, никак не соотносится с нормальной картиной мира.

Вика права: наша история и правда отличается, но отпечаток ее жизни с Максом навечно с нами. Я боюсь за Ромино здоровье, он — за появление на свет нашего малыша. В итоге, обняв Рому за шею, я прислоняюсь лбом к его лбу.

— Ежедневно в России рождается больше трех с половиной тысяч детей. У нас роды пройдут по высшему разряду.

— Я и не переживаю, — фыркает он и сажает меня на колени.

Врет, но я не спорю. Просто прислоняюсь щекой к его макушке и наслаждаюсь мягким движением ладоней по ногам, животу, бокам.

— Козлоеб, не здесь же.

— Лебединский, — Рома изворачивается, чтобы поймать мою голову и поцеловать меня.

Будто это что-то меняет! Еще и холод собачий. Но горячая кровь несется по венам, пока мы сплетаемся в объятиях и упиваемся редкими минутами единения.

Вокруг нас постоянно бегают дети, а сегодня они остались у родителей Ромы. Мы позволяем себе немного больше невинных прикосновений. Яркие стоны взлетают над Невой, когда он сжимает мое бедро. Ослепляющие вспышки взрываются под веками, толкая меня к нему ближе. Так, чтобы чувствовать наше взаимное желание.

— Продолжим после, — с сожалением шипит Рома, пока я со вкусом ерзаю на вздыбленной ширинке. — Не станем переохлаждать Бусика.

— И смущать без того несущегося непонятно куда капитана, — хихикаю я и киваю на покрасневшего парня за штурвалом.

Приятная тяжесть не уходит так быстро, тем более когда намагниченный воздух вновь соединяет нас. Сладость поцелуя тает на губах, оседает искрами на языке и грозит перерасти в пожар, так что мы с трудом отрываемся друг от друга.

— Нужна какая-то серьезная тема для разговора, — с хрипом выдает Рома, пока я покусываю его ухо. — Катя, серьезная.

— М-м-м, кого пригласим крестными Бусику? — отстраняюсь я и невинно хлопаю ресничками, пока он кашляет. — Что? Вопрос веры для меня принципиален. Я бы хотела, чтобы Яша был крестным, а ты возьми Вику.

Рома смотрит на меня несколько секунд, затем начинает громко смеяться.

— Очень странный способ защитить брата от потенциально нежелательного брака.

— А что? Крестные не могут быть мужем и женой. Нет, что ты ржешь? Мне нужны гарантии, что твоя подружка не склюет моего мальчика!

— Она детьми не питается.

— Гарантии! — повторяю я по слогам под хохот Ромы.

— Еще немного, и Яшка сам кого хочешь заклюет, — он прижимает меня к себе, вновь заворачивая в плед, а я устраиваюсь у него на груди.

Биение сердца под моей щекой успокаивается. Обняв Рому, я наблюдаю не за пейзажем, а за тем, как вода расходится в разные стороны и образует волны. Они докатываются до берега, чтобы после вновь стать гладью.

Будто их и нет.

— Ром.

— М-м?

— А ты думаешь о ней?

— Я тебя сейчас выкину за борт, — серьезно говорит Рома под мое хихиканье. — Что за херня?

Едва я умолкаю, как он принимается щекотать меня. Тревожности нет. Я знаю, что у нас настоящие чувства. Но ревность, желание обладать им немного скребется по ребрам и пускает невидимый ток по венам.

Мы перестаем дурачиться.

— Вика — член моей семьи, Котенок. Я всегда думаю о ней, но не так, как о тебе.

— Знаю, — печально улыбаюсь. — Честно говоря, я тоже о ней думаю.

Рома долго смотрит на меня.

— Я по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей семьей.