Страница 38 из 44
Глава 4. Переписать бы...
Прежде чем диагностировать у себя депрессию и заниженную самооценку, убедитесь, что вы не окружены идиотами© Зигмунд Фрейд
-Лера-
— Милая пижамка, — заявляет Тёма от дверей «моей спальни».
Дверь к Громову закрыта. К Леське распахнута.
— Спасибо, — киваю задумчиво на платье, которое прижимаю к груди, не зная, куда его правильно скинуть. — Лесь! Куда твоё мини? — прикрикиваю и прячу взгляд, ища спасения от близости с женихом.
Душ принят. На мне не осталось следов Громова, а, кажется, я всё равно пропитана им насквозь.
Тёма подходит быстрее. Забирает красную тряпку из моих ослабленных рук. Молча уносит в ванную. Вырубает там свет.
— Вопрос решён. Пошли, — берёт мою руку и ведёт к спальне, будто не замечая того, как я приоткрываю рот в подборе слов для отказа. — Поваляемся, поговорим, — чеканит, как ни в чём не бывало, но действует резче, чем стоило бы. Самопроизвольно напрягает мышцы. Вижу по спине и плечам, обтянутым футболкой, в которой, видимо, и решил спать.
— Что с тобой происходит, Лер? — задаёт в лоб, напрягая на моём все мимические морщины и рытвины, которых ещё с утра не было и в помине.
Смотрю на него. И не понимаю: за что я вообще довела этого парня до такого абсурда? Чем он заслужил такую, как я, а?
Наказание. Сущее проклятие. Умалишённую. Помешанную на другом.
Киваю его красивым зелёным глазам. Зрачки в них сузились до возможного минимума. Веки прикрылись в небольшом внимательном прищуре. Зато радужка прямо горит разрешающим сигналом: скажи, признайся, покайся — пойму.
Обманка?!
Смотрю на него. Настолько дотошно, будто вижу впервые. Очерчиваю взглядом острые скулы. Губы, сложенные в прямую линию. Брови, напряженные и нависающие на утопленные глаза.
Серьёзный не по годам, как уверяет мама. Проверенный, сильный и честный...
А я?!
Только открываю рот, чтобы согласиться на его предложение. Закрыть дверь и попытаться наедине донести горькую правду, что недостойна его... Ни по одному из надуманных им параметров. Не соответствую и уж тем более не гожусь в жёны. Но тут подлетает Леська и сносит настрой.
— Куда? Тёма, ты сколько терпел, а?! Вот и ещё потерпишь! Тихая мне утром весь мозг вынесет, что берегла себя до свадьбы, а ты взял и затащил в постель раньше!
— Лесь, я поговорить! — отсекает он громкостью голоса мою неугомонную защитницу. Сжимает мои пальцы в кулак.
Я аж искоса кошусь на спальню хозяина, гадая: там он, на кухне или в кабинете?
— У меня поговорим! Постель широкая, — бесстрашно лыбится подруга, пресекая судьбоносный разговор своей помощью, в которой совсем не нуждалась. — Замуж она боится идти! Чё непонятного-то? А вдруг встретит кого лучше? Ты о таком не задумывался?
— Нет, — парирует Тёма бездумно.
— Во-от! — тянет Леська смеясь. — А мы, девочки — сложнее!
— Ты думаешь об этом? — вновь бьёт прямолинейным вопросом Тёма, но в этот дурацкий разговор вновь влезает третий, не позволяя мне что-то ответить.
— Всё разговоры утром. На свежую голову. Мальчики налево. Девочки направо, — отдаёт приказ Громов, и я тут же разжимаю свою ладонь.
— Она мне невеста, — брыкается Тёма.
— Не вижу кольца, — хмыкает хозяин дома, повторяя условие для проживания под его крышей: — Разошлись.
— Я его дома оставила..., — глупо оправдываюсь перед женихом. Он разжимает мою ладонь и смотрит на неё с пару секунд, будто до этого и не замечая отсутствия украшения.
— До утра, Лер, — спустя паузу, целует в щеку, оставляя губы на поверхности моей кожи куда дольше положенного. Будто специально бесит Вадима своей вседозволенностью. — В шесть бегать?
— Если встану, — киваю на Леську. Та откровенно закатывает глаза от предвкушения будильника на полтора часа раньше положенного. — Пока, — давлю уголки губ вверх, смутно представляя, что выходит на деле.
— Пока, — заходит он внутрь и хлопает дверью.
— Ой, Лерка, доведёшь парня воздержанием, — прыскает в кулак подруга. Бросает смеющийся взгляд на отца и утаскивает меня в свою спальню, демонстративно закрывая замок. — И ты терпи, — ржёт уже более откровенно на мою гримасу. — Думаешь я не заметила, какая ты возбуждённая была? Ага! А Тёму-то целовала так, будто вам в випку срочняком, да надолго!
— Иди нафиг, — отбрыкиваюсь и лезу под одеяло.
Подруга забирается рядом, продолжая давиться смешками. Щёлкает свет.
Крепко обнимает меня и шепчет на ухо заговорщическим тоном:
— Да не ссы, Тихая. Хотеть — это нормально. Но уж потерпи, раз решила морозить парня до свадьбы.
Киваю и едва не стону от бессилия, представляя, что она скажет мне завтра. Подтвердит ли свою аксиому в отношении собственного отца? Хотеть — это нормально? А любить? Так что по рукам и ногам рядом с ним основательно сковывает...
Не могу уснуть. Лежу неподвижно и считаю до бесконечности, отвлекая мозг от мыслей о том представителе мужского пола, кто, не спит через стенку. И ещё об одном, через две… О том вообще нельзя думать в близости от его дочери… Поэтому считаю. Ещё и ещё…
А потом открываю глаза, чётко зная, что за окном уже шесть. Внутренний будильник не врёт. В подтверждение этого доносится лёгкий стук от двери. Тёма тоже бегает. Со мной. Или я ним?
Сейчас нет. И это вне обсуждения.
Звонить он не рискует. Отсылаю за это мысленное «спасибо» и стараюсь уснуть рядом с Леськой ещё на часок. Ведь, утро не обещает быть добрым... К такому готовься — не готовься — всё похер.
— Лер, спи-ии, — недовольно тянет подруга, припечатывая рукой по рёбрам.
Охаю от неожиданности. Стону и подчиняюсь. Против напора Громовых не попрёшь. Уж мне точно стараться поздно.
Закрываю глаза и отъезжаю моментом, а дальше уже берёт соло будильник...
Чистим зубы с подругой у раковины в ванной. Душ занял Тёма. Снизу доносятся звуки от кофемашины, значит, Вадим уже озаботился завтраком.
Не сговариваясь, будто ощущая друг друга телепатически, спускаемся с его дочерью вниз. Из кухни пахнет беконом, яичницей, тостами и кофе, за который сейчас продала бы и душу.
Здороваюсь и вцепляюсь в желанную чашку, пока Леська, в приступе нежности, с чего-то виснет на шее отца и чмокает его в щёку.
— Лесечка, сядь, пожалуйста, — просит Громов. — Я давно хотел рассказать тебе, что люблю одну девушку...
Я едва не выпускаю носом горячий напиток, который обязан всего-то взбодрить, а намеревается разом промыть мне все слизистые!