Страница 29 из 44
Они также исчезают под языком, под губами, что создают нереальный вакуум.
— Умница, девочка, — слегка подаюсь глубже, правильно направляя мордашку, не позволяющую мне закрыть глаза под её изучающим прямым взглядом. — Я на тебе помешан, — шепчу, плавно потрахивая узкий, напряжённый рот. — Не за это... Или утро. Вообще.
Глаза девчонки увлажняются. Дышит урывками. Только и вздрагивает крылышками носа.
— Я тебя люблю, Тихоня, — признаю́сь в само́й ох*енной для себя позиции, когда причина помешательства не может подтвердить или опровергнуть взаимность.
Спустя пару минут напрягаю кулак на её затылке, сжимая в нём волосы. Лера шире открывает свой ротик, позволяя мне беспрепятственно выйти.
— Тшш, — комментирую, поглаживая по голове. — Нельзя долго. Ты слишком заводишь своим возбуждённым взглядом. Я здесь никого не трахаю, Лерочка, и поэтому не храню резинки, — поясняю, дав ей отдышаться. — Если кончу в твой чудный ротик и после войду без защиты — можем непреднамеренно стать родителями.
— Пугает...? — выдыхает смешком.
Подныриваю к её губам, слизывая с них излишек слюны, что лилась по члену.
— Отчасти, — в очередной раз, признаю́сь честно.
Помогаю ей подняться с колен. Стягиваю широкие брюки, избавляясь и от своих, зависших в районе колен. Откидываю свою футболку на кресло.
На столе несколько нужных бумаг. Скидываю и их на пол, укладывая на широкую поверхность податливое женское тело. Член призывно вздрагивает над ней, пока я любуюсь самой желанной картинкой: готовностью во взгляде; призывно распахнутыми губами; стоячими холмиками грудей, с багряными сосками; пульсирующим провалом под рёбрами; красивым лобком и широко разведёнными ногами, между которыми там и блестит, текущая смазка.
Склоняюсь ниже, подхватывая из бокала нерастаявший лёд. Капаю на кожу, слыша её тихие смешки. И обвожу кусочком один из женских сосков, перед тем, как погрузить его в горячий рот.
Первые овации срываются с её губ таким резким стоном. Зависает скуля, сама не понимая о необходимости прикрыть губы.
Широко распахивает глаза, громко дыша, пока и посасываю, прикусываю, зализываю грудь, растапливая кусок льда по животу и на внутренней стороне вздрагивающих бёдер.
— С тобой лучше перевозбудить, — комментирую смешком, повторяя языком маршрут кубика, почившего рядом с влажным и пульсирующим входом.
Тихоня пищит и стонет, сквозь сжатые зубы.
«Сниму номер и оттрахаю в полный голос» — решаюсь, припадая губами к горячей промежности.
Извивается. Подаётся тазом выше. Ловит пальчиками мой затылок, продолжая стонать в свой кулачок.
Наблюдаю поверх лобка и закидываю ноги на плечи, желая выжать из неё звучный максимум. Смутно представляя, что скажу дочери, если нахваленная мной звукоизоляция даст сбой...
Как объяснить собственному ребёнку, что её лучшая подруга слишком давно так сильно забралась мне под кожу, что взяла в плен разом сердце, душу и яйца?
Я пытался найти противоядие в других. Развёлся. Одноразово трахал похожих, раз за разом кончая на её образ и имя. Не выбил из головы. Как ни пытался. А сейчас...
Вхожу в неё языком, срывая дрожь аплодисментов и заботясь лишь об одном: самому бы не кончить от этого мурашечно-стонущего подо мной урагана!
— Вади-иим, — скулит Тихоня, сжимаясь по максимуму. Заменяю язык пальцем и присасываюсь к клитору, позволяя малышке влажно и горячо кончить.
Лерка так натягивает корни моих волос в кулаке, что у самого от её оргазма из глаз едва ли не летят искры. Держу под бёдра. Веду. Негласно обещая без слов: не бойся, я рядом.
— Всё-оо-о, — молит, до моего грудного смеха, зажимая скулы бёдрами. Сильно спазмируется ещё секунды и отпускает.
Плавно подтягиваю её ещё ближе к краю стола. Влезаю между ног, укладывая подпрыгивающий член на дрожащий живот. Глаза девчонки блестят. Щёки красные. Волосы растрепались вокруг головы. Лежит, смущённо кусает губы.
— Не смей стыдиться, Лерочка, — нагибаюсь, сладко целуя опухшие губы.
— А ты меня...? Нет...? — выворачивает мой посыл на свой лад, выдыхая в одно слово под действием члена, медленно занимающего желаемую территорию. — Если кто-оо узна-аает…
Опускаю этот вопрос без ответа, проваливаясь нутром, подсознанием и всем, чем, возможно, во влажный, горячий, пульсирующий, бесконечно желаемый вакуум. И просто рычу, стараясь контролировать хотя бы две составляющие под участившимися женскими стонами: скорость и глубину. На большее... Не остаётся ни сил, ни возможности.
Самообладание подводит, выпуская за руль животные инстинкты: поймать, пленить, подчинить!
На пике вывожу член, заливая Тихоне грудь белёсой струёй. Благодарно прижимаю головку в её животу, додрачиваю. Лежит, полуприкрывши глаза. Успокаивает дыхание, часто дыша через рот.
— Значит – да, — выдыхает, путая сознание каким-то обрывком мысли, от которого давно не осталось и следа.
Подцепляет указательным пальцем сперму с груди и направляет в рот, задумчиво обсасывая.
— Тихоня, — уже ржу, наблюдая за тем, с какой обыденностью скользит губами по пальцу, возвращая взгляду чистую подушечку.
— Попробовала, — пожимает плечами и привстаёт, оглядываясь.
— И как? — тяну к ней футболку, нежно вытирая девушку.
Выдерживает паузу, заявляя серьёзно:
— Лучше, чем твой ответ.
Отворачивается и спрыгивает со стола при первой возможности.