Страница 28 из 44
Я с тобой
Нет закона, повелевающего людям есть или пить или запрещавшего им класть руки в огонь© Зигмунд Фрейд
-Громов-
— Ле-еера-аа, — собственный голос настолько хрипнет, что царапает согласными горло. Дыхание осаждает грудную клетку с предельной тяжестью. Продавливает рёбра к позвоночнику, выколачивает с её именем воздух.
— Тук-тук, — произносит тоненький голосок с осязаемой потребностью войти. Акустика в кабинете играет так, что он врезается в уши болезненной интонацией и пробивает вибрацией в пах, зажимая яйца в тиски.
Хрупкая, маленькая. Если она только могла прочувствовать: какой властью надо мной обладает. Сколько лет я морально казнил себя за каждый вскользь брошенный взгляд, и порой просыпался со стальным захватом пальцев на члене, потому что во сне мог не только смотреть на неё, но и обладать, ласкать, трогать.
— Проходи, — усмехаюсь, будто ещё на что-то влияю. Призываю на помощь всю свою стойкость, рационализм, а она ломает в щепки силу воли своим упрямым взглядом в мои глаза.
Все запреты и внутренние устои — кажутся мусором, от которого необходимо избавиться. Чем быстрее, тем лучше. Иначе накроет ещё более яростно. От её вкуса на языке не спасает еда и трехсолодовый. На её запах — заточены все рецепторы.
Она стоит на пороге в своей безразмерной одежде, а ощущается донельзя сексуальной. Так и вызывает желание поднырнуть пальцами под широкие слои ткани: снять, скатить, стянуть. До безумия медленно. Запечатывая за собой языком отвоёванные сантиметры хрупкого тела. Заставляя её прижиматься и тянуться к моим губам каждым изгибом нежной бархатной кожи.
Гулко выдыхаю от предельной тесноты в штанах. Лера почти не дышит, но ловко прокручивает защёлку своими тонкими пальчиками, будто зная на ощупь расположение и форму замка.
Крутит на два оборота, самолично замыкая пространство и клетку, из которой теперь точно не выпущу. Знает ли? Чувствует ли? Едва приподнимаю уголки губ, и она тихо, доверчиво в ответ улыбается.
Шаг. Второй. Третий… И второй час ночи.
Подношу к губам хрустальный бокал. На его дне ещё не растаял лёд, но почти закончился виски. Допиваю порцию и отодвигаю кресло от резного стола, позволяя ей при желании залезть на колени или усесться на столешницу напротив.
— Не могу избавиться от твоего вкуса, — признаю́, отставляя лёд в сторону.
— Такой едкий? — улыбается неловко, кусает губы и дрожит ресницами, сокращая последние метры.
— Неповторимый. Как и ты.
Быстро облизывает губы вместо ответа. Плавно ведёт пальчиками по боковой поверхности моего стола, а напрягает мне член так, будто щекочет острым ноготком, поднимаясь по возбуждённой плоти от основания к уздечке на головке.
Тяжело опускаю грудину, ощущая, как в ткань уже впитываются первые капли сбегающей смазки.
Её серо-голубые глаза опускают фокус взгляда на визуальный бугор между моих ног, однако, вместо предписанных мной вариантов, Тихоня, с грацией кошки, опускается на колени, подминая под себя острые пятки.
— Я тоже хочу попробовать, — облизывает губы в секунду и сглатывает, не совладевая с рефлексами. Упирает обе ладошки в мои ноги, дополняя сакральное: — Тебя. Вадим. Только я ни разу…
— Подними руки, — рычу, с трудом удерживаясь от того, чтобы не наброситься на маленькую и глупую, что так неловко играет с огнём.
Все инстинкты выкручены на максимум: запах, вкус, жизненная необходимость подмять под себя и присвоить. Припечатать. Застолбить губами, укусами — любыми отметками на теле, которые обозначат на ней мою принадлежность.
Зубы аж чешутся. Язык не находит места во рту. Как никого и никогда хочется просто сожрать её в поцелуе. Неистово. По животному рьяно. Поддаваясь не каким-то канонам и правилам, а непонятному ритму, рвущемуся выплеснуться из души.
Лера послушно поднимает ладошки, вытягивая стрункой вверх обе руки. Смотрит на меня не моргая. Подцепляю пальцами материал и стягиваю широкую толстовку, выкачивая воздух из собсвенных лёгких грудным стоном, при виде налитой груди с яркими, манящими сосками и ореолами.
— Твоя очередь, — нервно смеётся она, оголяя острые зубки.
Провожу пальцами по хрупким лопаткам, облизываю губы, собирая под подушечками сотни восставших мурашек. Ныряю ладонью под резинку в её волосах, что сковывает мягкие пряди захватом. Стягиваю её вниз, распуская локоны по плечам, и уже беспрепятственно проникаю пальцами на женский затылок, слегка направляя её голову вверх.
— Я хожу по краю, Лер, — признаю́сь в распахнутые, сочные губы. — У меня уже мозг отключается от долбящего желания взять тебя всеми возможными способами. Чтобы только меня помнила. Чтобы стонала подо мной во весь голос. Чтобы изнывала от боли и сладости. Чтобы уже не могла принимать, а просила ещё... А ты гонишь… И с тобой надо нежно. Как-то. Я боюсь перегнуть… Вновь.
— Пере..., — часто дышит, иссушившая губы нам обоим. Глотает буквы, вздрагивая всем телом. — Я... За.
— Здесь хорошая...
— Звукоизоляция. Знаю, — чётко кивает она, оправдывая мою улыбку.
Сам делал. Хоть ори, срывая глотку. Хоть громи всё, что видишь — никто не услышит.
Сжимаю пальцы у корней шелковистых волос. Влажно впиваюсь своими в её дрожащие губы. Мну их. Кусаю. Зализываю. Создаю языком вихрь, смешивая, как в шейкере, два вкуса слюны и горечь алкоголя. Дурею настолько, что хочется взвыть, а Тихоня разносит остатки моей выдержки своей ладошкой, что кладёт поверх материала на член.
Зверею, реально пожирая её губами. Удерживая остатки контроля меж пальцев на её же макушке. А девичьи тонкие пальчики продолжают свою интуитивную ласку, доводя меня до постанывания в её горло.
Свободной рукой стягиваю с себя штаны вместе с трусами. Пружиню членом в маленькие ладошки, что тут же располагаются по стволу: одна ниже, другая выше. Рычу и отпускаю её губы для собственного глубокого вдоха.
Оттягиваю ещё ниже одежду, позволяя девчонке шагнуть вперёд на коленях. Слегка напрягаю ладонь, проговаривая охрипшим:
— Только спрячь зубки, Лер, иначе весь рот тебе залью.
Кивает, облизывая мою слюну на своих губах. Член так и вздрагивает в её руках, запечатлевая это движение в настоящий фетиш.
— Пройди языком по головке. Так же. Как по своим губам, — выдыхаю, наблюдая, как напротив её рта, по вздутому члену скатывается блестящая масляная смазка.
Тихоня, не думая, подлавливает её языком на середине и медленно тянет вверх, возвращая к открытой плоти, что встречает её губы лёгким содроганием и ещё парой прозрачных капель.