Страница 25 из 44
— Расслабься, девочка, — просит меня отяжелевший голос с каким-то глубоким животным порывом, а вставший член ощутимо давит в живот. — Я нежно, Лерр-р..., — утробно рычит Вадим, перехватывая руки на моей талии, и опускается передо мной на колени.
Я аж зажмуриваюсь и выдыхаю, ощущая как тёплые ладони, на контрасте с прохладной водой, спускаются по внешней стороне моих бёдер. Подныривают на внутреннюю и плавно разводят их аккурат перед его лицом.
Щёки вмиг заливает краской от ощущения горячего дыхания на лобке. Ниже. У самой пульсирующей бусинки, трепещущей в сантиметре от его губ. Слюна в моём рту становится кипятком. Пар валит наружу, обжигая губы, а Громов бьёт в душу высоковольтным разрядом, касаясь языком самой чувствительной точки и жадно всасывает в себя эту часть складочек требовательными губами.
Я даже не стону, а пропускаю сквозь себя грудной крик, затыкая разом ладонями губы, в резком спазме пугаясь подобной реакции.
Его крепкие пальцы зафиксированы на мне стальным замком. Ни вперёд. Ни назад. Не податься. Без его позволения — не вырваться.
А я и не хочу... Или хочу?
Путаюсь в собственных желаниях, ощущениях и посылах, бесстыдно двигая бёдрами ближе к его лицу. Упираюсь затылком в холодный кафель, прогибая спину.
Его манипуляции надо мной ощутимо сменяются. Не смотрю вниз, а стараюсь уловить лишь оттенки своих ощущений. Кусаю свои же пальцы до боли, чтобы держать себя на грани. Успешно убеждая, что это происходит с нами вживую, и пошлые хлюпающие, чавкающие звуки, рычание и стоны, сквозь воду — ни порноозвучка, ни задний план дешёвого ситкома — а лишь приоткрытая щель в бесконечный и многогранный ящик Пандоры, коим для меня является Громов.
Язык, губы, пальцы, что вдавлены в ноги. Буквально мычу единственно нужное имя, рефлексивно подмахивая бёдрами перед его лицом. Дрожу, запуская ладошку в короткие мокрые волосы. Скольжу по мужскому затылку, сжимаю в кулаке корни.
Внутри всё пульсирует и дрожит. Мышцы ощутимо сжимают между собой пустоту и вроде хорошо, до стона и судорожного крика, но, одновременно, хочется плакать без чувства столь нужной, пусть и до боли тяжёлой наполненности.
— Вади-иим, — стону, оттягивая за волосы, но он лишь впивается крепче, доводя до полнейшего изнеможения тем, что подныривает ниже и буквально входит вглубь языком.
Фаааа-ааак! Ноги не держат. Затылок болезненно прилегает о кафель. Мощные руки и плечи не позволяют скользить, упасть, отдалиться...
Стон, крик, спазм, всё перемешивается в груди и гулким комком эмоций, потоков и звуков, сквозь сжатые зубы проникает наружу.
Перед глазами мерцает. Живот и бёдра ощутимо дрожат. Промежность пульсирует.
Вода не охлаждает и не очищает от запаха похоти, что напитал кабину круче, чем самый химозный и стойкий аромат геля для душа. Вода только гонит желание вниз. От горячих щек, от искусанных губ, от торчащих сосков ко рту Громова, который до сих пор принимает в себя мои внутренние вибрации и планомерно вылизывает созданные лишь для него соки.
Это ощущается бесконечно пошлым и аморальным — в квартире подруги, в её душевой кабине, буквально насаживаться на лицо её отца и кончать от оральных ласк... Фааак...
Но это, самое невероятное, из того, что могло произойти со мной в жизни и Громов... Вышка, до которой Тёме только тянуться.
— Всё-ё-оо-о, — прошу блаженно-болезненным стоном. Сжимаю бедра поверх распорки из его плеч.
Он не торопится, но возвращает себе вертикальное положение, удерживая меня в руках. Лениво перемещается вверх, припечатывая грудиной мои лопатки к стене. Ловит языком мои губы, пробивая неповторимым импульсом от незнакомого вкуса моей собственной смазки.
Щёки горят. И стыдно. И жарко. И невероятно приятно...
Распахиваю рот поглащая чужой язык. Ласкаю его своим, губами, стону и обсасываю.
Неглядя касаюсь объемного члена. Обхватываю ладошкой.
Твердая плоть натягивается в себе все венки и вздрагивает. Стону в рот Вадиму от неожиданности и закрепляю кулак сильнее.
Его ладонь ложиться поверх моей. Обнимает пальчики и задаёт правильный ритм: вверх-вниз ощутимо приоткрывая головку. Бью в так движениям воздухом в горло. Громов глотает ласкает мой язык, кусает, посасывает. Рычит. Ощутимо звереет и сжимает мои скулы свободной рукой. Дрочит моей рукой внизу. Сверху трахает мой рот в прямом поцелуе. И кончает со стоном, выстреливая мне под грудь.
Ещё дёргает член, не позволяя сразу освободить руку. Ещё держит щеки и скулу, не отпуская от себя губы.
Я, кажется, улыбаюсь при этом. Или даже смеюсь. От ощущения, что вокруг нас творится полный пи*дец. А свидетелем всего этого может стать Леська...
Крепкая рука плавно отпускает мою. Бережно проходит пальцами по животу, по стоячей груди. Смывает пот, под прохладными струями, сперму...
— Я из-за тебя развёлся, — признается на выдохе Громов, отпуская меня в состоянии полудрёмы. — Ты мне снилась каждую ночь, Лера. А тебя до утра... Едва не стирая себя... До изнеможения... Не мог жене в глаза смотреть после, — выдыхает мне в ухо, прижимая голову в своей крепкой грудине. — А ты замуж собралась... Я едва не свихнулся. Нет. Свихнулся. Точно...
— Я тоже, — шепчу настороженно. — Но...
Это «но» ещё десяток секунд никто не берётся разбить. Оно так и зависает в душном, влажном воздухе, насыщенном похотью. Я и он. Мы. Оба. Возможно ли…? При всём… Всех. И после всего…