Страница 23 из 44
Вадим обманчиво медленно движется вперёд, но глаза неустанно следят за добычей, не позволяя соскочить с невидимого прицела. Невольно отступаю под натиском чужого напора и упираюсь в постель, дальше которой нет смысла бежать.
Приоткрываю губы и дышу через рот. Испуганно. Судорожно.
На меня надвигается настоящая тьма. Ощутимая. Непреодолимая. Вся концентрация мощи, которой обладает Громов. Всё, что было скрыто от меня все эти годы. Весь его ощутимый, обезоруживающий магнетизм. Все спрятанные желания, сошедшиеся сейчас воедино.
Та самая трещина в самоконтроле, которая стала глубоким котлованом; бездонным ущельем; каньоном; моей собственной пропастью, бездной.
— Нн-не..., — начинаю, пугаясь настолько, что леденею не только физически, но и морально.
Но Вадим движется, вперёд не меняя маршрута. До моей кожи уже доносятся колыхания в воздухе. Ноги прирастают к полу и ощутимо слабеют, перед глазами темнеет.
Всё, что я представляла и надумывала... Рушится карточным домиком. Я не управляю ситуацией... Я пешка... Объект чужого слепого желания. Добыча... Загнанная в удобный угол.
Губы не слушаются. На щеках уже оседает сбитое мужское дыхание. Пальцы Вадима наощупь расстёгивают мою рубашку и тянутся к узлу материала на поясе.
Хотят разобраться с ненужной вещью и после скинуть её по плечам. Я не отшатываюсь. Наоборот, будто наэлектризованная от него, ощутимо тянусь ближе, даже не двигаясь. Молча позволяю клеймить себя поцелуями. Буквально выжигать их очертания на своей коже. Лишь дышу с ощутимыми перебоями и смотрю во все глаза, совсем не моргая.
— Ле-еерочк-аа, — шепчет Громов, уводя меня в глубокий транс. — Я столько лет запрещал себе даже думать о тебе, не то что смотреть...
Материал моей рубашки скатывается вниз. Следом падает его тяжёлый пиджак. Всё к ногам. Устилая дорожку в мой собственный Ад.
Лямка моего топа оттягивается ниже. Чашечка бюстгальтера отгибается, и мужские губы втягивают в себя затвердевший сосок.
Я стону и всхлипываю, не понимая причины собственных ощущений: открыто кричу то ли от неожиданности, от возбуждения или от боли?! Каждая эмоция пробивает тело острой иглой. Я плавлюсь под руками Вадима. Растекаюсь и становлюсь в его руках пластилином.
Мысли хаотично бьются внутри головы, не позволяют принять это поражение и расслабиться, лишь тело сдаёт позиции. Громов прёт на меня ещё активнее, становится непреодолимым бронебойным тараном: сжимает, гладит, раздевает, целует, ласкает и выполняет всё это разом.
Зажмуриваюсь в невозможности воспринимать столь быструю перемену эмоций, ощущений и кадров. Врезаюсь в его плечи дрожащими пальцами. Отдаю губы на растерзание жадному рту.
Он ведёт конфронтацию и по праву побеждает. Подминает под себя морально. Держит в руках физически. Заменяет рваный ритм моего сердца на свой быстрый, чёткий, решительный. Выправляет дыхание, складывая мои вдохи и выдохи в какую-то планомерную систему. Не теряет её даже в глубоком поцелуе. Наполняет меня своим запахом. Вкусом. Пальцами, что врезаются в мышцы с таким ощущением, будто уходят под кожу.
Его шёпот на моё ухо ощущается уже не словами, а единой вибрацией. Я порой лишь отвечаю на него какими-то гортанными звуками или крепким сжатием собственных пальцев.
Мысли всё ещё кружат в голове спутанной вереницей. Вадим продолжает давить на точки, выключающие моё сознание. И непонятно кто где. К чему законы и правила.
В какой момент он успел меня развернуть? После чего я оказалась упёртой ладонями в мягкое белое одеяло?
Мой опьянённый взгляд уловил в фокусе лишь десяток собственных разрозненных деталей, что начали прыгать перед глазами из отражения: опухшие губы; выпавшая над топом грудь; растрёпанные волосы; задранная к талии юбка. И Громов. Весь. Полностью. В расстёгнутой рубашке. И в спущенных брюках.
Его действия в зеркалах казались такими молниеносными, что смазывались штрихи отражения, оставляя в памяти перед судьбоносным моментом только чёрно-белое пятно, которое вскоре заменили яркие, вспыхнувшие блики и искры перед глазами.
Чёрт! Больно было так, как никогда в жизни! Да только ни стонать, ни кричать попросту не получилось.
Всё ушло куда-то внутрь. Скрутило спазмом. Свело каждую мышцу. И даже зубы сошлись на языке, наполнив рот солоновато-металлическим привкусом.
Громов... Кажется, всё же пытался играть по правилам и уделял внимание не только себе, но и... Вспарывал меня ещё больше, проникая глубже, сильнее, настойчивее. Во все слои начиная с физического. Запечатывая во мне крик и слёзы своими губами и пальцами, что неустанно блуждали по коже.
Сложно утверждать, сколько длился мой первый раз. Ещё дядюшка Фрейд утверждал, что каждая эмоция и психосоматика имеет свои смазанные временны́е границы, но в какой-то момент Вадим просто отпустил меня, так и не дождавшись благодарственных радостных криков. После этого реальность начала обретать черты. Привычные. Размеренные. И далёкие от утопических.
Леська советовала кончить от ласк, перед актом, да? Зря не послушала совет близкой подруги...
— Тихоня...? — слишком отрешённо, не своим голосом уточняет Вадим.
— Да..., — утыкаюсь в одеяло, изо всех сил стараясь не плакать.
— Ты почему не сказала...?
— Потому что..., — заявляю смеясь и всё же не удерживаю в себе болезненный спазм, сжимаясь разом плотным комочком и выпуская в пушистое одеяло протяжный раненый стон.