Страница 22 из 44
Запрет
Люди в целом неискренни в сексуальных вопросах. Они не демонстрируют открыто свою сексуальность, а прячут её, надевая на себя плотное пальто, сшитое из материи под названием «ложь», как будто в мире сексуальных отношений стоит плохая погода© Зигмунд Фрейд
-Лера-
— Я скоро, — убеждает Вадим, покидая машину. Часы как раз отмеряют промежуток в двадцать минут, которые он пообещал кому-то для приезда на нужную точку.
Мы на объекте. Автомобиль припаркован сразу за высоким забором: вокруг огромная строительная техника; метрах в двухстах котлован под фундамент нового здания; дальше наполовину построенный жилой корпус.
Громов говорил Леське, что здесь опасно «кататься» и, обводя периметр взглядом, я его понимаю.
Вадим предложил мне выйти из внедорожника, если надоест ждать его возвращения в заведённой машине, но посоветовал не отходить далеко, без должной на то необходимости. Оставил мне включённым климат-контроль, открыл люк на просвет, а из динамиков пустил тихую музыку... Моё состояние можно назвать отрешённым, если не сказать больше. В непонятной безысходности просто прикрываю глаза и ложусь на всю ширину заднего сидения. Телефон впереди. Пищит пару раз подряд кратким сигналом. Наверняка долбится Тёма. Сидит на учёбе и пишет однотипные сообщения, о том, что скучает. Леська бы не стала. Наверное. Взяла бы, да позвонила.
К чёрту всех...
Закрываю голову руками, не понимая: как себя вести дальше? Никогда столько не врала в жизни! Всем подряд. Включая родителей. А теперь...
— Со всем надо разбираться, — бурчу себе под нос словами Вадима. Но решать этот ворох проблем совершенно не хочется.
Закрываю глаза. Поджимаю ноги к животу, не заботясь о том, насколько пошло задирается на ягодицах широкая юбка. Стёкла тонированные. Сложно представить, что кто-то полезет в машину помимо хозяина, а Громов... За сутки видел уже куда больше.
Ещё один знакомый короткий сигнал. Реагирую на поступающее уже менее болезненно. Дышу ровнее. Не дрожу, оставшись без чужого тепла, что ещё ощущается движущимся под кожей.
Эта безумная тяга к отцу подруги давно заменила во мне не только кровь, но и воздух. Все органы жизнеобеспечения работают только на нём, и если мы с этим ничего не решим...
Открываю глаза, а улыбаться начинаю ещё раньше. По моей щеке елозят мужские крепкие пальцы, отводят в сторону волосы, а подушечка указательного очерчивает линию губ.
— Тихо-оо-ня, — мягко зовёт Громов. — Прими вертикальное. Иначе твоя юбка окончательная сведёт меня с ума.
— Так и было задумано, — подтверждаю сонно. Открываю рот и зеваю на его короткий смешок, проносящий вдобавок ряд своих ассоциаций.
— Поехали, — заключает он. — Документы твои вообще существуют?
— Скачены. В телефоне, — парирую, лениво усаживаясь.
— Быстренько подашься, — намечает пункты плана Вадим. — Потом отвезу тебя назад...
Но, назад в коттедж сразу мы, естественно, не попадаем. Судьба подкидывает новый маршрут, а кто я такая, чтобы с ней спорить и накренять глобальные планы...?
Новостройка. Магнитная калитка. Чистый двор с детской площадкой и уютными лавочками среди цветников.
— Восьмой этаж, — комментирует Громов. — Подрядчик всё тянет с отделкой, а Леська заказала персональный дизайн-проект. Что-то опять пошло не по плану, надо разобраться, — комментирует он, продолжая наше передвижение к подъезду.
Держится рядом, но не столь близко, как мне хотелось бы. Решает дела в плане конкретики: серьёзно и чётко. А я... всё же за эмоциональность и чувства...
Вздыхаю и ухожу морально в самый глубокий минор.
Даже юбка не помогла. Чтоб её! Броня у Громова такая, что не пробить с первого выстрела.
Лифт. Стоим рядом, будто друг от друга не шарахает вольтажом в двести двадцать. Кусаю губы, по которым так и долбит искрами сквозь воздух. Поднимаю глаза на камеры: две. Развесили по обоим углам новой зеркальной кабины. Выдраили. Вычистили. Куда ни отведи взгляд — везде Громов! Мать твою! Топ-чарт моральных пыток!
Пинаю носком одного кеда другой. Смотрю в пол. Вадим что-то спрашивает, но я и не слышу за собственными громкими мыслями. Киваю на автомате и покидаю кабину первой, вылетая из замкнутого пространства, точно страдая приступом клаустрофобии.
Вадим ловит за запястье у двери квартиры, разворачивает на себя, серьёзно смотрит в глаза — я сглатываю и дрожу. Мой самоконтроль уничтожен. Его лишь дал трещину, сквозь которую...
— Вадим Сергеевич, — прерывает наши гляделки глухой голос.
Из квартиры появляется невысокий и полноватый мужчина в строительной робе. За ним стоит ещё один. Смотрит на нас, кивает.
— Пройдёмте, я покажу, и если вы согласуете, то мы отъедем по фирмам для заказа необходимого. Приступим к проектированию, как получим материал на руки.
— Лер, пройди, осмотрись, — кивает мне Громов. — Я решу и поедем.
Молча прохожу, стискивая обувь мыском о пятку у порога. Две комнаты, как и говорила Леська. Я видела эти стены белыми, но сейчас уже где-то почти закончен ремонт. Ещё отсутствуют двери, но стены выкрашены или... Захожу в спальню, которая ощущается ещё ужаснее, чем лифт. Одна из стен почти полностью выложена мозаикой зеркал. Их отголоски уходят на две смежные стены и разрастаются по потолку то ли деревом в виде густой кроны, то ли неким подобием зарисовки кровеносной системы.
— Уоо-оу, — выдыхаю гулко, наблюдая во всём этом великолепии модернизма широкую, воздушную кровать.
Стены выкрашены в приятный лиловый, а она стоит у стены из зеркал белым облаком, напоминая то ли сахарное безе, то ли пушинку. Тёмный деревянный пол выступает контрастом, словно подогревая основание кровати на растопленном шоколаде. Нервно смеюсь, но прохожу внутрь убедиться, что эта «конфетная фабрика» подруги — реальность, а не надуманная фантазия.
Касаюсь подушечками пальцев воздушного одеяла. Поверхность постельного белья приятно скользит под кожей, ощущаясь истинным шёлком. Гора подушек впереди троится в отражениях, и я вижу себя везде. Забавно и много.
— Не разделял эту фантазию дочери, а ты идеально вписалась..., — натягивает во мне каждый мускул мужской бархатный голос. Он бьёт по вискам и проникает в уши, оседая в эхо чужой интонацией.
Резко оборачиваюсь, а потом и вовсе вздрагиваю от захлопывания входной двери, и глухого щелчка автоматического замка.
Бригада ушла. Передо мной остался лишь хищник, и он сейчас на охоте.