Страница 17 из 44
— Ау-уф-фф, — отшатываюсь назад, разом забывая про все картинки, что осаждали ранее больную голову. Шевелю губами, как рыба на суше, а взгляд ходит вверх-вниз по отцу подруги, что стоит передо мной в профиль, не убирая напора воды.
Брызги от его тела летят мне на лицо, шею и грудь. Капли смешиваются в водопад и бурлящим потоком разрезают его рельеф, плечи, руки, грудину. Утягивают мой взгляд вниз к большому, эрегированному, с налитой головкой...
«Фаааа-ааак...» — и розовый монстр, что прыгал в клубе в подмётки не годится тому, что выдержит на себе два широких мужских кулака, не способных скрыть всю длину. Да ещё после станет из-под них игриво выглядывать!
— Ле-ее-ра, уйди! — рявкает Вадим, цепляя меня помутневшим взглядом. Его глаза заволочены непроглядной тьмой. Она настолько явная и густая, что, кажется, я вижу своё отражение, обнажённое перед ним по пояс.
Киваю, но двигательные рефлексы потеряли связь с мозгом. Смотрю, не моргая, как Вадим лишь ускоряет движения, вместо окрика на меня, захлопывания двери или попросту их прекращения! Слежу, как дотошный критик в театре, ожидающий финального апогея. Зарисовываю на подкорку штрихами каждую вздутую венку, толщину, мощь, налитость мужского достоинства.
Он не гонет меня больше. Громов стискивает зубы плотнее и ощутимо смотрит в мои глаза. А я глубоко вдыхаю чужие эмоции, жажду и наслаждение, когда поверх кулака и тяжёлых пальцев выстреливает светлая струя.
Мужская рука не заканчивает движение и будто выжимает из члена все соки, покрывая головку остатком семени, что теперь стекает вниз, густыми, тягучими каплями. И взгляд Громова становится куда больше насыщенным. Прожигает меня насквозь. Считывает всё, о чём даже ещё не подумала.
И будто вбивает в голову: «Хочешь смотреть — смотри и учись. Вдруг пригодится».
— Я... Случайно..., — нервно смеюсь, отступая. Хватаю полотенце, запоздало прижимая его к груди и непонятно, каким чу́дным образом, оказываюсь в коридоре, а после и вовсе за соседней дверью. Гулко захлопываю на ней замок изнутри, вместо того, чтобы податься вперёд и перешагнуть порог той самой душевой кабины, которую так хвалила за звукоизоляцию Леська.
— Вот же ду-ура-ааа, — канючу, не слыша собственного голоса за бешеной долбёжкой сердца. Трясущимися пальцами проверяю замок. Скидываю полотенце на раковину и залезаю в ванну, дёргая плотную шторку.
Врубаю ледяной душ, кое-как стягивая с себя мокрые трусы. Дрожу, как припадочная, и смеюсь, прикрывая рот распахнутой пятернёй.
— Аа-ахре-ене-еть..., — выплёвываю кусками, дополняя про себя мысленно: «Поздравляю, Лера! Член вживую увидела! Разве что в руках так и не подержала! Леська не оценит, если узнает... Она бы...»
— Ааа-ррр, — стараюсь выкрикнуть из себя все эмоции как можно тише, а всё равно выходит достаточно громко.
Вадим, если вышел, то непременно услышит. Остаётся надеяться, что его дочь ещё спит или и вовсе, не придаст значение этой истерике.