Страница 18 из 44
Игра навылет
К несчастью, подавленные эмоции не умирают. Их заставили замолчать. И они изнутри продолжают влиять на человека© Зигмунд Фрейд
-Лера-
Захожу в комнату, наблюдая свой телефон и наушник, лежащими на тумбочке, возле кровати. Крепче запахиваю белый халат на груди и быстро оглядываюсь.
Никого. Если отмести варианты, что Громов станет прятаться в шкафу или залезет под выданную мне кровать? Шторы распахнуты, балкон в этой спальне отсутствует, а мест, где ещё можно было бы затихариться здесь нет вовсе.
Раньше эта комната была игровой. Возможно, в семействе и планировалось пополнение, но после определённого момента взросления единственной наследницы — помещение преобразилось в ещё одну спальню и стала считаться гостевой.
Леська часто собирала друзей на ночёвки, да и вообще в этом доме раньше было много гостей, а потом... Говорят, каждый брак переживает свои кризисы. Видимо, из одного или нескольких из них родители подруги всё же не выбрались. И мне бы сказать, что это на руку, да? Но на деле было не так уж и весело от новости о грядущем разводе Громова. Пришлось переживать эту новость наравне с его дочерью. Слушать. Успокаивать. Плакать. И стыдиться того, что внутри всё же зреет какая-то чернота в виде злорадства.
Я так долго мечтала о том, будто Вадим однажды станет моим, что его жена стала ощущаться неистребимым врагом! Мне приходилось улыбаться ей в глаза и делать вид, что я всё так же, как в детстве, очарована её красотой и обаянием... Мама Леськи, ведь, действительно очень привлекательная женщина и даже сейчас... Но, что-то мне подсказывает, будто и она уже видела во мне конкурентку. Как и во всех подругах или знакомых дочери. Гостей в доме вдруг стало меньше, ночёвки сошли на нет. Улыбки стали натянутыми...
Народная мудрость гласит истину: жена не стена — подвинется.
Именно так и произошло в моём случае, вот только я почему-то не спешу этим воспользоваться...
Беру телефон в руки. На экране призывно красуется надпись: «Доброе утро, любимая».
И подпись контакта, наряду с привлекательной аватаркой. Я сама фоткала на неё Тёму. Снизу вверх в виде портрета. Запечатлела его волевой подбородок и серьёзное лицо на фоне чистого неба. После он, конечно, смеялся, что вышел слишком уж взрослым, но по мне так кадр выхватил его настоящего. Не мальчишку уже, а вполне привлекательного молодого мужчину.
Наверное, поэтому я и ответила ему «да»…
Когда Тёмыч предлагал выйти за него, то был серьёзен, как Громов, а я не привыкла разбрасываться подобие его предложений. Взяла, да и согласились.
— Чёрт, угораздило же..., — канючу, отмечая взглядом время под сообщением. Вадим наверняка прочитал. Оно отобразилось в полном виде на спящем экране. В снятие блокировки даже не было смысла.
И теперь он думает...
Ага, конечно!
После той сцены в душе, он, конечно же, думает о дурацком сообщении, а не о том, что я видела, как он дрочил и кончил; или о моей стоящей груди; или о том, насколько были мокрыми мои трусики, когда я впопыхах от него свалила! Нет, конечно, он сейчас думает о Тёме и о том, насколько тот меня любит!
Нервно вытаскиваю на постель содержимое своего чемодана. Выбираю самый провокационный наряд и без промедления его надеваю.
Крашу ресницы тушью. Подвожу стрелку. Добавляю каплю прозрачного блеска, буквально на центр нижней губы. Слегка еложу между собой ртом, а подсознание так и крутит зациклившийся в голове кадр: мокрый торс Вадима, крепкие напряжённые мышцы, вздутая мошонка и налитая, алая головка... Спусковой крючок в виде взгляда: глаза в глаза. Выстрел. Прямо в цель. Растекающееся пятно по влажному кафелю...
— Уууу-уффф, — выдыхаю гулко и дёргаю на себя дверь.
Десяток секунд и я уже оказываюсь на пороге кухни, с изумлением натыкаясь на всё семейство: Громова во главе стола, с чашкой дымящегося кофе и Леську, зависшую, в ответном взгляде, с пустой ложкой, над чашкой хлопьев, тонущих в молоке.
— Уоо-оу! Пап! Да ты посмотри на неё! — то ли смеётся, то ли нервно похрюкивает сонная подруга. — Белые гольфики, юбочка в складку, короткий топ, подвязанная рубашка... Ты кого соблазнять собралась, Лерка?
Тихо здороваюсь, зажимая в руке телефон. Закатываю глаза, на её призывную улыбку.
— Мне просто надо документы подать на экзамен. Я подумала, что..., — перехватываю взгляд Вадима, который тоже явно о чём-то подумал. Щёки вмиг заливает румянцем, и хочется натянуть юбку ниже к коленям, да только для этого придётся согнуться и оголить пред ним грудь. Снова...
Взгляд, что сопровождает его мозговой штурм, можно сравнить только с одной формулировкой, и звучит она беспрекословно: «В этом ты из дома не выйдешь. Точка».
Слегка приподнимаю вверх уголки губ и безмолвно уверяю: «Посмотрим».
— Да если ты в таком виде заявишься в приёмную, тебе внутренний экзамен, как минимум автоматом проставят! — глухо смеётся Леська, едва не давясь новой порцией хлопьев. Вскидывает бровь, ища поддержки во взгляде отца. — Да, пап? Ты бы вообще узнал Лерку в таком виде, после привычных безразмерных толстовок и широких джинсов? Изменил Тихую Питер!
— Да, — скупо заключает Вадим, поверх чашки. Отпивает глоток, бросая взгляд на часы. — Тебя подвести?
— Было бы..., — запинаюсь, переводя взгляд на подругу.
— Предложи ей лучше погонять в обед? — перебивает Леська, ещё больше напрягая отца. — У тебя же есть несколько тачек на объекте с механикой. Там и ментов нет, да и народ в это время по своим вагончикам пожрать разбредается.
— Леся, там большая стройка. Это опасно, — пытается убедить настырную Громов, но его дочь, как всегда, непреклонна.
— Каску ей выдай! Под юбку и гольфы зачётно будет!
— Поехали, разберёмся, — заявляет он мне, отмахиваясь от правозащитницы. Даже оставляет на столе свою чашку едва лишь отпитой.
— А кофе? — робко вставляю я.
— По пути купим, — заключает Громов неоспоримо. — Заодно довезёшь меня до выезда.
— Без прав не возвращайся! — прыскает со смеха подруга. Провожая нас взглядом к выходу. — Ладно, шучу. Пап, выдай ей ключ! У меня три пары и семинар перед сдачей!
Громов молча накидывает на плечи пиджак, поправляет воротничок рубашки, не сводя взгляда с того, как я опускаюсь перед ним ниже, считай встаю на колено, откладывая на пол телефон, чтобы зашнуровать свои кеды.
Поднимаю глаза вверх, оказываясь макушкой на уровне мужского достоинства. Оно уже выпирает или мне это кажется?