Страница 29 из 39
Глава 10
Приближение поезда становилось всё более ощутимым по многим признакам: - активности и подготовке персонала вокзала, и по тому как вдруг загрохотала земля под ногами.
Рассматривая жизнь планеты, на которой планировала задержаться весьма надолго я буквально впитывала, всё, что происходило вокруг. Каждый прожитый день училась я видеть и ценить удивительные вещи, такие как смена дня и ночи, шум ветра и пение птиц. Хотела жить полной и счастливой жизнью, отличной от запертой в недрах любого летательного аппарата или космической станции.
И вот я почувствовала, как в этот самый момент рабочие и служащие, занимаясь различными операциями, проверяя механизмы и сооружения, знатно напряглись, всматриваясь все в одну сторону. Людей в форменной одежде, полицейских, становилось всё больше, и они сосредотачивались возле платформ, патрулируя пространство и поддерживая порядок.
Мужчины в тёмных одеждах непрерывно передвигались через железнодорожные пути, проверяя крепления шпал и целостность рельсов. Отчётливо слышался протяжный свист паровоза, извещающий пассажиров о скором прибытии поезда.
Вот и вагоны плавно двигаясь по путям, вызывая лёгкую вибрацию платформы и наполняя пространство специфичным запахом угля и смазки, стали проплывать перед глазами. Из трубы паровоза поднимался дым.
Толпа людей начала собираться, ожидая посадки.
Сопровождающая меня мадам Астахова, кинув цепкий взгляд, сразу распознала отделение пассажирского вагона для двух человек, для путешествия в котором у меня были куплены билеты.
- Мадемуазель Анна, что же вы замешкались? Вы уверены, что в Петербурге вас будут встречать? Будто впервые вы на перроне. Я уж и полюбить успела, и боязно мне вас отпускать одну в большой город. Пишите, как приедете. Хорошо?
Молодцеватый кондуктор, на ходу соскочил, и вот он уже на платформе. Пассажиры, приехавшие из Москвы, стали сходить на перрон, они торопились пройтись кто куда. Несколько офицеров: - держались прямо и их формы отличались от других. Я пыталась запомнить буквально всё, медленно ведя головой. Расширила глаза ещё больше, вздыхая удивительный воздух и энергию.
Сколько всего вокруг!
Один из мужчин в форме с погонами, заглянув мне в глаза, улыбнулся. И будто замер рядом. А после нехотя пошёл. Под крупным носом с горбинкой у него были аккуратные усики, и это было забавно.
- Кто же в попутчиках у вас будет? Не приведи господь, такой вот ловелас.
- Лове…. Кто?
- Ох, мадемуазель, лучше бы вы не задавали этот вопрос. Мне кажется, ваша bo
- В положении?! В каком?
Женщина, округлив глаза цвета коричневатой зелени, замерла. Её губы готовы были сказать возмущённо букву «О» тем особым тоном, которого она придерживалась постоянно, говоря об особях мужского пола этой планеты.
Я подумала, что сейчас это произойдёт. Однако отвлеклась, потому что кошка завозилась в переноске, которую мы соорудили для неё из старой сумки: - проделали отверстия для поступления свежего воздуха, а на дно положили специально по размерам заказанную дощечку.
Я пригласила в переноску Гхату ещё в своей комнате, тихо нашёптывая тайну о том, что она будет как египетское божество охранять моё злато. Подобные удобства для ценных животных я видела в магазине на той самой планете, с которой началось моё повествование.
К слову сказать, кошачьих животных было много на ZML! И очень часто они гуляли так, как им в голову взбредёт. Но это, видно, отдельная тема для разговора. И о ней мы поговорим позже.
- Мадам, я вам покажу места для мадемуазель, первым классом с нашей станции отправляетесь только вы сегодня. Следуйте за мной, ваша милость.
Мы пошли за кондуктором, зашли в вагон. Мужчина то и дело оборачивался, ведя нас за собой. По всем признакам он понимал, что мне приходилось путешествовать таким видом транспорта нечасто. Носильщик следовал за нами. Я была благодарна буквально всем. Потому что действительно растерялась. Хотя уже точно уяснила, что билеты продавались обычно без мест; цена зависела от класса.
Второй был примерно в полтора раза дороже третьего, а первый — в полтора раза дороже второго. Естественно, поездку за максимальную стоимость мало кто мог себе позволить, поэтому презентабельные вагоны ходили полупустыми. Чтобы снизить издержки, промышленники придумали вагоны-микст: - одна половина предназначалась для первого класса, вторая — для второго. Окрашивали их двумя цветами соответственно.
Мне не с руки было ехать в простом вагоне: - таким заявлением прекратила все мои сомнения мадам Астахова. И вот я оказалась, как вы уже поняли, в самом дорогом отделении вагона микст.
Оно не пустовало.
Увы.
При входе в него мы столкнулись с важным мужчиной в хорошем сюртуке серого c тёмно-синим нарядных цветов. При погонах и ремнях. Он собирался уже уходить, но продолжал беседовать на другом языке с женщиной пожилой, затянутой в коричневый шёлк и тоже не менее важной. С ней мне нужно было продержаться в этом обособленном месте на колёсах остаток дня, ночь и следующее утро.
Примерно двадцать оборотов всех стрелок вокруг циферблата. Двадцать часов, значит.
Чип, распознав язык, переводил для меня отдельные фразы говоривших о том, что госпожа графиня отправляется в Петербург на крестины своей внучки и её сейчас провожает младший сын Владлен, дающий ей свои последние наставления.
Он не любил её. Уважал, наверное. Есть и другие слова для этого чувства: - отдавал почтение.
Я чувствовала это, ожидая окончания последней его фразы. Владлен склонил голову в приветствии и тоже посмотрел пристально мне в глаза. Какие манеры у этих военных в форме странные. А что бы они делали, если бы глаз у меня было шесть? Или восемь, вокруг всей головы. Как у жителей планеты Ниирда, которая находилась в удивительной звёздной системе в одиннадцатом секторе нашей галактики.
Какие эти мужчины познавательные. Дамы так себя не ведут. Очки мне мешали, но это была часть образа. Мне казалось очень важная. А ещё волосы, туго скрученные в узел на затылке, и шляпка без украшений на самой верхушке этих волос.
Очки я нашла возле оставленной книги во дворе чужого дома, дальнего от Твери посёлка. Надев костюм для дальних перелётов, воспользовавшись функцией – слияния с окружающей средой, я воровала всё что считала и не считала нужным.