Попаданки

*99* Раны

— О чем задумалась? — Зефирос протянул Лив очередную шоколадку.

Они устроились на его куртке у самой кромки воды, где волны лениво перемывали песок, то подбираясь к ногам, то отступая. Прохладный ветер обжигал опухшие глаза Лив, а не успевшая зажить после плена губа противно щипала от соли. Кажется, за время прогулки по пляжу она выплакала больше слез, чем Плакса Миртл за все годы в Хогвартсе.

— О том, — Лив повертела шоколадку в пальцах и невесело усмехнулась, — что я разрушаю все хорошее в своей жизни.

Поймав взгляд колдуна, она беспечно пожала плечами.

— Это долгая история.

— У нас впереди вся ночь, — спокойно заметил Зефирос. — И мне почему-то кажется, что тебе очень хочется ее рассказать.

— Даже если после этого я устрою потоп вселенского масштаба?

— А ты разве не уже? — Колдун красноречиво посмотрел в сторону моря. — Уровень воды за вечер поднялся как минимум на пару пальцев. Еще немного, и местные начнут строить дамбу.

— Издеваешься? — возмутилась Лив, но на губах появилась слабая улыбка.

— Нет, всего лишь пытаюсь спасти побережье, откармливая шоколадом причину катастрофы.

Лив посмотрела на зажатое в руке лакомство и подозрительно прищурилась.

— А если серьезно. Откуда ты их постоянно достаешь? У тебя там что, годовой запас припрятан?

— Не исключено, — загадочно отозвался он.

— Так может, мне стоит проверить срок годности?

Забыв про слезы, Лив подалась вперед, наваливаясь на колдуна, чтобы перехватить сумку. Но тот, словно ожидал этой атаки, схватил ремень и вздернул бездонное хранилище высоко над головой.

— А ну дай посмотреть! — завыла она, пытаясь дотянуться.

— Хочешь без спроса порыться в моих вещах?

— Да!

— Вот это наглость, — усмехнулся Зефирос. — Я поражен!

— Наглость — второе счастье! — Лив уперлась ладонью в его плечо, надеясь дотянуться. — Отдавай, кому говорю! Там точно просрочка, я спасаю свое здоровье!

Зефирос перехватил Лив за талию свободной рукой, чтобы она не потеряла равновесие и не завалилась лицом в песок. Его пальцы были теплыми, и это тепло мгновенно просочилось сквозь ее тонкую кофту, заставляя обоих на секунду замереть. Возня внезапно потеряла свой шутливый запал. Они оказались так близко, что могли разглядеть отблеск луны в глазах друг друга.

— Ну так что? — тихо спросил Зефирос. — Будем дальше воевать за шоколад или ты все-таки расскажешь, что тебя беспокоит?

Напускная веселость осыпалась с Лив, как сухая шелуха. Она бессильно опустила голову ему на плечо, уткнувшись носом в ткань рубашки, пахнущую костром и полынью. Сумка Зефироса мягко шлепнулась на куртку рядом с ними.

— Меньше всего на свете я хочу увидеть жалость в твоих глазах, — едва слышно прошептала она.

— Жалость — слишком энергозатратная штука. Я не люблю тратить силы впустую.

Лив глубоко вдохнула, позволяя горьковатому запаху немного успокоить мысли, и все таки заговорила. Первые слова с трудом протолкнулись сквозь пересохшее горло, но стоило им сорваться с губ, как следующие превратились в сплошной, безудержный поток.

Она рассказывала обо всем. О плене, который пугал даже не цепями, а удушающим ощущением постоянной беспомощности. О страхе, который залез под кожу и остался там, когда опасность уже миновала. О том, как каждый случайный шорох заставлял вздрагивать, а темнота превращала ночи в бесконечное ожидание удара. И о том, как она пыталась выглядеть сильной, потому что признаться в страхе было страшнее самого страха.

А потом разговор свернул туда, куда Лив никогда и никого не пускала.

— Знаешь, что помогло мне справляться в плену? — глухо произнесла она, сильнее утыкаясь в его плечо. — Опыт. Я умею жить так, словно наблюдаю за происходящим со стороны. Ведь если мысленно убежать из тела, то ни удары, ни чужие слова уже не смогут причинить боли.

Зефирос слушал молча. Он не перебивал, не задавал вопросов и даже не шевелился, позволяя ей выговориться. Единственное, что он сделал — его ладонь, до этого осторожно державшая за талию, легла на затылок, прижимая к себе и создавая безопасную зону для ее мыслей.

— Мне нельзя быть счастливой, — сказала Лив. — Нельзя быть красивой. Нельзя быть умной. Нельзя выделяться. — Она невесело усмехнулась и покачала головой. — Здесь меня дважды поймали и продали в рабство за то, что я была собой. А дома… Он ведь не бил меня, не насиловал.

— Кто? — тихо, но требовательно перебил Зефирос.

Он старался контролировать свое тело, чтобы Лив не почувствовала, как одеревенели все его мышцы. А челюсти колдун сжал с такой силой, что в ушах зазвенело от напряжения.

— Отчим, — почти беззвучно произнесла она, словно это слово обладало дурной магией и могло навлечь беду.

— Что он сделал?

— Ничего! — в панике вскрикнула Лив, сжимая пальцами ткань его рубашки. — Ничего, понимаешь?! Но его прикосновения… они всегда казались мне слишком… слишком.

— Какими?

— Это все глупости, — забормотала она, качая головой. — Я выдумала. Наверняка выдумала. Это просто подростковые гормоны и бурная фантазия. Он любил меня. Заботился, как о родной дочери…

— Ты в это веришь?

Лив поджала губы и зажмурилась. Врать Зефиросу не хотелось. Но ей всегда твердили, что она не права, так почему сейчас этот колдун должен ей поверить?

— Лив, посмотри на меня, — Зефирос мягко коснулся ее плеча. — Я на твоей стороне, слышишь? В любом случае.

— Тогда скажи мне… — она отстранилась от него, глядя затуманенным, отрешенным взглядом. — Скажи, это нормально — гладить дочь вот так?

Ее пальцы едва заметно задрожали, когда она медленно, тягуче провела ими по его шее, в точности повторяя мерзкие движения из прошлого.

— Трогать здесь? — ее ладонь опустилась на его колено, очерчивая контур так, как она помнила. — Или задерживать руку на бедрах?

Она показывала это без капли смущения или кокетства — от ее движений веяло парализующим ужасом и липким чувством ловушки.

— Внутри меня все вопило: «Беги!», а мозг твердил, что я чудовище и придумываю грязь на ровном месте. Обижаю и маму, и хорошего человека. Так что это, Зефирос? Выдумки или нет?!

Пространство вокруг Лив схлопнулось, а реальность сменилась кадрами прошлого. Зефирос перехватил ее ледяную ладонь, когда она начала соскальзывать с его колена.

— Лив! — его голос прозвучал как удар грома. — Вернись. Тебе не нужно туда возвращаться. Это в прошлом. Смотри на меня.