Грани

В памяти сразу возник разговор джентльменов на улице о том, что общественными местами, где мужчины встречаются для беседы и коммерческих сделок как раз стали часы, когда дамы удаляются на five o’clock tea. Таким образом, за одно пенни клиенты приобретали право на вход и чашку кофе. В кофейнях также подавали чай и горячий шоколад, совсем иногда лёгкие закуски.

Это были мужские клубы.

Итак, под нами буквально образовалось место, где люди из достаточно состоятельного общества собирались, чтобы выпить кофе, узнать новости дня и, возможно, встретиться с другими местными жителями своего круга, дабы обсудить вопросы, представляющие общий их интерес.

Глянув на стоя́щие часы, а после на Магду, подумав, встав и подобрав юбки, я направилась на выход.

- Five o’clock tea, значит так тому и быть. Чем мы хуже английских леди? Магда, ожидайте меня на чай на втором этаже. Уборку продолжим завтра.

*****

Ни одна добропорядочная леди не должна была заниматься такими делами. Однако совсем не стыдясь, затаив дыхание, в темноте собственного коридора, припав ухом к замочной скважине заколоченной двери, я слушала городские новости. Не осознавая ничего действительно важного, слушая неизвестные мне имена, я уже было хотела отойти.

Жутко хотелось в туалет.

Но вот чей-то голос начал разговор совершенно негромко о том, что, собираясь в поездку во Францию и обменяв сегодня определённую сумму луидоров в отделении банка возле Сент-Джеймсского дворца, говоривший господин позже узнал, что другой банкир меняет луидоры совсем по другому курсу на окраине.

В моём воспалённом сознании сразу же возникла схема и, забыв про естественные надобности организма, подобрав юбки, я взлетела по узкой лестнице на второй этаж.

«- почему я сразу не заметила, что она такая узкая, а это ведь практически центральная»!

- Степан! Дело есть!

От этих слов все замерли за столом. Дрогнуло пламя свечи. А буквально через две четверти часа мы уже катили в наёмном экипаже в сторону Южного Лондона. Моё лицо скрывала густая тёмная вуаль. Меняя у еврея кроны на луидоры, заунывным голосом с акцентом снижая курс и мечтая наконец-то очутиться в Париже, я откровенно засветила удивительной красоты браслет из зелёного янтаря.

Он был больше мужским, чем женским. Массивный и строгий янтарь в серебре; откровенно большой мне на два размера. Пожилой мужчина сделал «стойку» на него, прекрасно понимая, что я хочу его продать. Я же вытащила из ридикюля увесистый крест в пару к браслету.

- Они прекрасны, не правда ли?

Стопка золотых монет Франции, высшего достоинства значительно пополнилась на весьма достойную сумму. Она вся осторожно перекочевала ко мне в сумку.

Мужчина вдруг одобрительно сказал, что леди всегда может обратиться к мистеру Хиршу, если у неё появится нечто подобное. Новое, только, что изготовленное. Я так и не поняла, это имя рода или просто имя этого достойного человека.

Хиршу.

Но, однако, ответила, что прекрасная вещица для хранения табака с миниатюрой волчьей головы из янтаря на крышке, у меня есть к продаже… а ещё чётки и набалдашник для трости. Но это дорого! Очень! На том и порешили. Мистер Хирш был рад мне всегда, поговаривая, что если бы у его дочери были такие мозги…

- Что вам мешает, уважаемый мой партнёр Хиршу, родить для себя сына?

- Возраст, миледи. Только возраст…

- Каким годовым доходом исчисляется ваш возраст, мистер Хиршу? Я думаю, что, озвучив его, вы однозначно завоюете расположение любой молодой особы достойного происхождения. Она родит вам прекрасного сына!

- И даже вы, миледи?!

Это были шутки… Которыми мы, однако, обменивались с мистером многие месяцы сотрудничества.

Стоит ли говорить, что в этот же вечер возле Сент-Джеймсского дворца молодой, совсем растерявшийся иностранец, «работающий секретарём и прибывший накануне из Франции» обменял луидоры Франции на кроны Великобритании уже совсем по другому курсу. Он это делал якобы для одного очень состоятельно милорда.

Количество мешочков с кронами и другой валютой в сейфе увеличивалось, внушая нам всё большую уверенность в завтрашнем дне. Я задумалась о совсем другом хранении нашего денежного запаса, помня, что о сейфах знал бывший их хозяин. Но пока не решалась обратиться в банк. Мне нужны были другого качества документы.

Из хороших новостей: - мы закупились основательно на зиму, воспользовавшись сведениями о рынках с умеренными ценами всё из того же «кафе», наняли подёнщицу для стирки белья. Женщина могла обедать у нас в отдельной комнате на втором этаже, отдыхать вовремя, когда бельё сохнет. На третий этаж вход ей был запрещён. Позже, когда наступили сильные холода, она стала жить с двумя дочерями в помещениях под крышей, работая у нас на кухне и в прачечной. Заправляла всем хозяйством Дара.

Пока…

*****

Ох уж это «пока»! А ещё - Наши домовладельцы…

Они то и дело наносили визиты в упорядоченное время один раз в неделю. Были галантны, смущали нас своими милыми подарками и заботой. И если двое старших братьев Митчелл, были, увы несвободны, то младший … носящий странное греческое имя Лисандер, он был влюблён.

Безнадёжно страдая, младший Митчелл не смел поднять взор на благородную «фройляйн из Австрии».

Леди Дагмар фон Фрейман, она всегда краснела в его присутствии, а после бледнела. И музыкальные композиции в её исполнении на пианино, были очень трогательны.

- Я признаю́сь ему! Если это моё «благородство» мешает нам быть вместе! Зачем мне оно? — эта мысль, как искра, вспыхнула в её душе и разгорелась ярким пламенем, сжигая всё на своём пути.

- Нет. Дара! Мы обязательно что-то придумаем! Нельзя ему говорить, что ты бывшая крепостная, эта новость разрушит буквально всё! Как ты не понимаешь, нельзя разделять неразделимое. Твой образ для него – он есть такой, какой Он себе Его создал. Это не ложь! Это просто другой человек, жил и остался в России! Сейчас ты – Дагмар! Копия правящей эрцгерцогини Австрии.

Дара отвернула лицо от окна, её взгляд упал на чистое зеркало. В нём отражалась удивительная девушка с тонкими чертами лица, с глазами, в которых плескалась глубина пережитых испытаний. Но не было в них и тени той наивности, которую, вероятно, видел в ней мистер Митчелл.

- Я, Дагмар. Хорошо. Дагмар.