Грани

С багажом неопределённости и волей к жизни мы были сами для себя защитой и гарантом.

Именно с этого момента, пожилая женщина, наша спутница в этом странном путешествии, сделалась другой. Её прежняя живость, её вопросы о моём будущем, и попытки угадать интриги дворцовой жизни в России – всё это испарилось. Она стала молчаливой и задумчивой. Её взгляд, прежде такой внимательный и проницательный, теперь казался устремлённым куда-то вдаль, охватывая всё вокруг, он, не задерживаясь ни на чем конкретно.

Образ Лондонской набережной, где швартуются такие вот суда, с суетой и шумом, казался теперь фоном для нашего безмолвного диалога. Крики портовых рабочих, шелест волн, разбивающихся о причал – все это сливалось в единый, приглушённый гул – этакий фон. Он неминуемо ожидал нас.

Я знала, что мы войдём в Темзу. Это было не просто знание, а скорее уверенность, глубоко укоренившаяся в душе. Не дойдя Вестминстерского дворца и огромного моста, по реке фрегат приблизится к берегу. Это было предначертание: точка на карте, к которой неумолимо двигался наш корабль. Дальше моё воображение рисовало набережную. Не просто каменные плиты, а нечто большее. Я видела, как мы ступим на эту землю, как наши тени растянутся под солнечными лучами заходящего солнца, как город примет нас в свои объятия.

А дальше…

Дальше, мы наймём карету и …

- В моём роду была одна женщина, она очень долго ждала милости от своей кузины. Была всегда послушна её воли. Всю жизнь, буквально молилась на неё. Венчалась с нелюбимым по её приказу.

- Милость от кузины?

- Которая была королевой этой страны в пятнадцатом веке.

- Вот как?

- Увы, милости не случилась. Брат Ричард прародительницы нашего рода — леди Маргарет, всю свою сознательную жизнь провёл в Тауэре, а после был казнён.

- За что?!

- Ни за что! Об этом не принято говорить. Без вины просто потому, что был одним из претендентов на трон. Сдаётся мне, княжна, вы не стали ждать милости в своей стране, решив продлить дни своей жизни в Лондоне.

- Не стала.

- В унылом Марилебон на севере Вестминстера у меня есть недвижимость, о которой мне кажется я и сама давным-давно позабыла. Мы сдадим его вам, княжна Анна. Условия для жизни там так себе, говорю сразу. Но это только на полгода. Моя младшая внучка леди Мери…, одним словом наше имя с ней не должно быть вовлечено ни в какой скандал. Это условие.

Сказав свою долгую речь, женщина молчала, смотря мне в глаза вопрошающе. Молчала и, мне кажется, уже жалела…

- Я поняла, миледи. Спасибо. Думаю, за этот период мы сможем решить вопрос с собственным жильём.

- Возможно, вам действительно лучше отправиться во Францию искать родню… Англия никогда не принимала вот так чужаков. Тяжело вам придётся.

Эта фраза пожилой женщины стала ключевой для меня.

Итак, она буквально всё поняла про «баронессу и про княжну», и про меня, разумеется, но всё же решила приютить нас. Срок? Я уверена, это не полгода. Условно будем делить его на два.

*****

И вот мы сходим с судна.

Виконтесса Аликс Крэнборн сделала это примерно на пять часов раньше. Сухо попрощавшись, она сказала, что пришлёт за нами карету. Часы ожидания тянулись медленно, словно песок времени замедлил свой ход. Я стояла на палубе, вдыхая прохладный воздух, и чувствовала, как внутри меня борются два начала. Одно, очень дерзкое, подталкивало к импульсивному поступку – отправиться вперёд, исследовать этот огромный город, не дожидаясь милости виконтессы.

Хотелось почувствовать себя самостоятельной, свободной от чужих распоряжений, окунуться в бурлящую жизнь, которая, сказать откровенно, манила. Но другое чувство, более глубокое и весомое, удерживало меня на месте. Это было чувство ответственности за людей, вверенных мне самой судьбой. В моих глазах они были не просто бывшими крепостными, а теми, кто доверил мне свою безопасность, заботясь весь долгий путь обо мне как о родной.

И я не могла позволить себе легкомыслие, которое могло бы поставить их под удар.

Я наблюдала за суетой пристани: - экипажи и господа, а ещё грузчики, перекрикивающиеся друг с другом, моряки, занятые делами, купцы, всадники, портшезы с носильщиками. Каждое живое существо было частью этого огромного живого организма.

Дара не отходила от меня. Ответственность, словно невидимая нить, связывающая меня с каждым из моих спутников, заглушала голос импульса. Понимала, что моя самостоятельность, если она будет проявлена в ущерб другим, станет просто эгоизмом.

Я не прощу себе ошибок.

Сдерживаясь, представляла, как виконтесса, с её безупречной жизнью и знанием света, уже наверняка устроилась в своём роскошном доме, наслаждаясь покоем.

А мы, забытые – всё ждём! Но в этом ожидании было нечто большее нежели казалось изначально: - слушая речь чужой страны, рассматривая огромный город, я осознавала себя.

Беспомощность и глупое желание закрепиться в чужом обществе. В этом желании мы все!

И вот когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, я увидела.

Карета.

Она явно двигалась в нашем направлении.

Доверившись, мы взошли в неё, не выпуская багаж из рук.

- Степан, возьми у Дары её соединённые листы для записей и грифель. Попытайся зачертить план того, как от пристани мы добираемся до нового места жительства. Оно вре́менное для нас. Черти план отсчитывая дома и повороты.

- Да, ваша милость.

- Дара, карета едет неспешно, помогай брату. Магда, не беспокойся ты так. Бледна ты сегодня, глаза слезами застило. Их король Георг с рождения жил в Ганновере. А это Пруссия всё же, похоже, земляки вы с ним. Оставь панику, скоро мы будем на месте и за нами закроются массивные двери древнего жилища. Не так плохо англичане относятся к иностранцам, как придумала наша виконтесса. А если ты смогла понять её речь - это просто замечательно! Нам нужны хорошие листы для чертежа. Обосновавшись в доме, мы подготовим свою карту, которую будем дорабатывать ежедневно, Вестминстер – это уже хорошо. Всё же не окраина.