Грани

Глава 20

Василий Тимофеевич Шерагородский, прибывший накануне из Петербурга, вновь подошёл к окну. Его взор, привыкший к суете столичных улиц и строгой геометрии дворцовых парков, ласкал нежный облик той, за которой по приказу Тайной канцелярии он столь безуспешно следовал то в Первопрестольную и её провинцию, то в саму Европу.

Девушка, склонив голову возле окна, читала роман. Улица между домами была столь узкой, что бывший гренадер видел за тонкой занавеской солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное стекло, золото её волос, сплетённых в тугой, высокий узел на затылке, локон, по моде выпущенный на плечо. Иногда она приподнимала голову, и, казалось, в её глазах, мелькала задумчивость, словно она уносилась мыслями куда-то далеко, за пределы Кёнигсберга. А после, вновь увлечённая, боясь оторваться от страниц, она склоняла голову, её губы едва заметно шевелились, повторяя, казалось, прочитанные строки.

- Не замечал ранее за сей девицей такой тяги к чтению, – пронеслось в голове Василия Тимофеевича.

Он помнил её другой: живой, бойкой, с острым язычком и неуёмной энергией. Она умела танцевать так, что казалось, будто земля под ногами оживает, музицировала, и птицы замолкали, заслушавшись. Но никогда ни разу, он не видел её с книгой в руках. Даже в присутствии Её Величества, в палатах, где чтение считалось признаком хорошего тона, она предпочитала общество, смех и флирт.

- Деревенская жизнь, видать, учит многому, – размышлял он, наблюдая за ней.

Он привык знать в ней объект слежки, загадку, которую нужно разгадать, цель, которую нужно найти. Его миссия была проста: доставить в Петропавловскую крепость девицу. Но сейчас княжна казалась ему совершенно иной, нежели раньше. Он вспомнил её побег, хитрость, её способность исчезнуть в приграничных землях, словно призрак пройти по болотам. Он представлял себе её глаза, полные решимости и какой-то скрытой силы. И вот теперь, эта сила, казалось, нашла новое русло. Не в интригах и заговорах, а в тихом шелесте страниц.

- Да она ли это? – прошептал он сам себе, не веря глазам.

- Как есть – она, – ответил из тени, тот, кто, молча наблюдал за Василием Тимофеевичем.

Голос говорившего нарушил гармонию созерцания.

- Кто же тогда, по-вашему? – добавил он с легкой усмешкой, словно зная, что именно сейчас происходит в голове петербургского гостя.

- Стал бы я голову ломать с переездом. Ночью в день, как только въехали в эти комнаты, мы, что воры крались с другом моим Павлом Астафьевым по улице, дабы слепок сделать с личинки замка в нужные нам апартаменты.

- Вы уверены, Александр Иванович, что мастер правильно его изготовил и мы попадём этой ночью в дом?

- Как в себе самом!

Василий Тимофеевич не ответил на столь яростное заявление княжича. Внутренне он был отвратен мужчине.

«- пытается исправить свои дела, отдавая на заклание ту, которой и мизинца не стоит, пустая душонка».

«- однако со связями при дворе».

И с этим приходилось считаться!

Гренадер с какой-то затаённой тоской смотрел на девушку, совсем не отдавая себе отчёта в том, что в его сознании происходила переоценка.

«- Лишь бы документы были при княжне. Как их сиятельства граф Шувалов узнали эту весть, приказали доставить под белы рученьки ко двору беглянку. Сама Елизавета Петровна хотела расспросить, что за шевалье тот был, как представился, о чём говорил. Что ещё при нём было. Трое суток на болотах, виданное ли дело. Скомпрометировала себя княжна по всем статьям, сейчас ей от пострига точно не отвертеться. Может и к лучшему это. Да только вперёд посланников Бестужева это дельце нужно провернуть. А там глядишь и сам пожилой князь Латынин с сыном нагрянут. Нужна стала эта девица слишком многим, охота за ней началась. А она гляньте романом увлечена».

*****

- Послушайте, fräulein Магда, вы не вздыхайте так романтично, пожалуйста, им того не видно в окно через улицу. Поправьте локон на плече и переверните ещё одну страницу книги!

- Разве же её милость так быстро читает романы? Ими восторгаться надо! Какой наряд! Изысканный! Я в жизни такого не примеряла!

- О чём роман?

- О! В такой степени я не обучена грамоте. Могу только догадываться. И всё же как вы думаете, милый герр Стефан, когда мы уже закончим это представление и отправимся на судно?

Степан лежал на полу в гостиной, подложив руки под голову, и удручённо отводил взгляд от девушки. Её лицо, освещённое светом из окна, казалось ему чужим и незнакомым. Не о такой невесте он мечтал. Увы! Что батюшка с матушкой скажет? Вот о чём они будут вечерами говорить, сидя у камина? О нарядах, романах и жареных колбасках, поданных к элю? Эта мысль вызывала у него горькую усмешку.

Он представлял себе иную картину: долгие беседы о философии, о древних легендах, о тайнах, скрытых в глубинах звёздного неба. Он мечтал о спутнице, которая разделит с ним его страсть к знаниям, которая будет вдохновлять его на свершения. А перед ним сидела просто Магда, с её простыми желаниями и наивными мечтами о тихой семейной жизни.

Но как же эта девушка выручила их сегодня! Когда всё казалось потерянным, когда их окна просто бесцеремонно разглядывали, зная, что они остались одни в чужом городе. Именно она, сирота без имени рода, пришла на помощь. Девушка, с горящими глазами дрожащим голосом, умоляла госпожу баронессу взять её с собой. Она клялась, что Степан обещал ей венчание, что она готова разделить с ним его судьбу, какой бы она ни была. Она говорила, что выведет их к наёмному экипажу такими подворотнями этого города, о которых Тайная канцелярия Российской Империи даже не догадывается.

Степан помнил, как его сердце сжалось от жалости, беспомощности, а после восхищения. Он видел в глазах фройлен не расчёт, а искреннее желание быть рядом.

«- У вас с ней чего было или нет, правду говори»?!

Спросила наедине барыня Анна Николаевна. И он смущённо отвёл глаза.

«- Она сама виснет, разве же устоишь перед соблазном»?

«- Испортил девку, а коль дитя успели зачать, что ей делать прикажешь, а Степан? В петлю лезть?», «- Пусть в услужение ко мне идёт, там видно будет. Знает она много, сболтнёт чего лишнего, нельзя её оставлять, дознания устроят не выдержит допросов».