Грани

Глава 14

Итак, оказавшись возле реки, надеясь, что это Западная Двина, мы расположились на привал.

Сухари, вода, остатки яблок - это все, что осталось после двух суток передвижения по лесу. Спешно собираясь в дорогу в монастыре мы, если честно, не рассчитывали на попутчика, который взял с собой из съестного только тонкие, сухие куски вяленого мяса и фляжку с вином. Крепкий молчаливый мужчина с извечным спором в глазах, сидел поодаль, уставившись на реку. Он отломил кусок мяса, не спеша сжевал его и запил глотком вина. А после – вновь и вновь.

В его взгляде читалась отрешённость, словно он видел что-то, недоступное для нас.

Мы переглянулись с Антоном Степановичем, но заговаривать не решались.

Полёгшая трава возле реки, солнце в зените, стрекот насекомых, лес из которого мы вышли - совсем недалеко. Обойдя болотную топь, мы вроде как оказались за кордоном. Хотелось лечь навзничь и забыться крепким сном. Хотелось не думать ни о чём! Вспомнилась забота удивительного человека из будущего – Фёдора. Его проницательный взгляд. Вот и я стала Ладыниной, а значит, бастардом знаменитого княжеского рода. Совершенно не споря с судьбой, покорилась ей. А вспоминая опыт жизни в будущем, чётко понимала, что судьба она зависит только от твоих решений.

Одежда висела на мне, создавая вид, который не имел ничего общего с условностями этого времени – штаны и холщовая рубаха, безрукавка и картуз. Сапоги с чужой ноги. Однако я буквально на глазах у всех становилась прежней. Безумная скачка верхом, вынужденное безразличие к болевым ощущениям и пеший двухдневный марафон по лесу — вот цена, которую я платила за то, чтобы сбросить лишний вес, нажитый неправильным образом жизни.

Шевалье мне казался хищником. Что-то чувствовалось в этом человеке необъяснимое. Мне казалось, что он осторожно рассматривает девицу, которую видел при дворе императрицы. И точно так же, как и я в ночь перед марш-броском по лесу пытается развернуть ситуацию в свою сторону. Извлечь из неё максимум выгоды. Хотя куда уже больше - ведь мы точно перешли границу и сейчас находились на территории государства Речь Посполитая. (Королевство Польское и Великое княжество Литовское).

На секунду мне показалось, что слышны далеко голоса. Будто перекличка велась где-то и ветер разносил резкие возгласы казаков далеко по полям. Пригнулась невольно, желая остаться незамеченной.

- Граница ещё очень близко, уходить нужно. Голоса мне чудятся совсем рядом, обнаружат нас — ответ держать придётся…

Поднялась с землицы, качнулась от усталости, отведя своего мерина в сторону, готова уже была взобраться на него самостоятельно. Но Степан успел раньше. Подсаживая «паренька такого же, как и он», отрок, шептал осторожно, что не нравится ему француз.

- Пора нам разными тропами далее идти, барыня. Проблем от него не оберёшься. Видели его на заставе казаки, только мы здесь при чём?

- Терпение, мой друг. Самое трудное позади. Мы уже не в России, а значит, скоро будем своими делами заниматься.

Мои обветренные губы жалко улыбнулись. Я боялась, что всё закончится кровавыми трещинами на них. Непривычное тело к таким вот солнечным нагрузкам и степным ветрам подводило.

И вновь дорога, но уже вдоль реки. Неспешный ход животных. Степан и Дарёна в одном седле уместились на Звездочёте – мерине с широкой спиной. Пришлось уступить лучшего жеребца месье французу.

«- он даже мясом не поделился с нами – умял всё сам, а мы ему лучшего коня отдаём».

Внутри шевельнулась подленькая мыслишка. Я её утихомирила, сожалея о том, что нет иного выхода. Смирившись с неизбежным, я заставила себя поднять глаза на этого человека. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Ни тени сочувствия, ни проблеска того, что изображал в лесу. Лишь холодный, оценивающий взгляд, скользящий по нашей уставшей группе людей. И мне вдруг показалось, что ситуация в корне изменилась – месье ощутил себя совершенно в другом ключе. Он стал хозяином положения.

После очередного пересечения притока реки вдали мы увидели домики, созданные местными жителями каркасным способом. Белёные фахверки застыли небольшим приграничным посёлком.

- Мадемуазель, мы обязательно должны взять pause для себя и наших коней. Где вы планируете ночевать сегодня?

- Нет, месье – это невозможно. Вы себе это позволить должны, наверное, а мы нет. Я готова расстаться с вами прямо на этом перекрёстке. Позвольте себе новые возможности – идеального скакуна, если удастся его купить, и отдых в посёлке.

Мужчина с недовольным видом пытался вникнуть в мою странную речь. Я же намеренно отказывалась её адаптировать под условности восемнадцатого века.

- Я не оставлю вас вот так одну посреди незнакомой местности.

Меня резануло то, что остальных людей в нашем отряде он не считал за таковых. Месье слишком быстро расставлял приоритеты, не задумываясь о том, как его поведение видят и оценивают другие. Он это делал с позиции силы.

Оставив посёлок за спиной, выдерживая от недовольного француза сопение и резкие желания пустить животных в галоп, я делала вид, что ничего не происходит. Намного позже, вспоминая события этого дня, я упрекала себя в том, что не делала настойчивых замечаний. Не делала буквально ничего, плывя по течению. Не настояла на том, чтобы наш нежданный попутчик всё же остался в том приграничном поселении.

А после он вроде утихомирился и долго возился с лошадьми на очередном привале, который вдруг стал ночёвкой для нас. Степан самым удивительным образом наловил карасей, и, почистив их с Дарёной, я вдруг взялась запекать рыбу в углях от костра. На них мы возложили плоский камень, который отмыли в реке. Смазали его последним кусочком сала, которое топилось на горячей поверхности, дразня путников умопомрачительными запахами. Обернули рыбу в листья щавеля, сверху над карасями водрузили кожух, мешая жару быстро улетучиваться. Готовили взвар, заваривая ромашку. А после умывшись и приведя себя в порядок, ужинали, тихо переговариваясь на нейтральные темы, предложив месье место вокруг огня. Он ел, не брезгуя, смаковал запёкшуюся корочку от свежей рыбки, и как ни в чём не бывало вставлял словцо, понимая, о чём идёт речь.

«- он опасен»!

Твердила я себе.

«- кем он был при дворе, ведь он неплохо говорит на русском языке».

А на следующее утро, проехав буквально часа полтора, я вдруг с удивлением отметила, что мой конь захромал. Столкнувшись с хмурым взглядом Антона Степановича, я приняла решение пересесть на жеребца, в седле которого восседал француз.