Грани

- В тесноте, да не в обиде. Не пешком же вам, месье идти подле нас.

Моего мерина осмотрел приказчик и, попеняв на работу кузнеца, поправив наспех подкову, которая дала трещину, он вроде как одобрительно кивнул, сказав, что в городе нам обязательно помогут.

Итак, рокировка. Вот я на жеребце. А вот мужчина за моей спиной. И только моя сумка с креплением по типу рюкзака, находится между нами. Его хриплый голос за спиной, спрашивающий удобно ли мне: - человек, чьё дыхание я чувствую, он слишком близко. Он нарушает моё пространство. Всё это напрягает, шепча сознанию недовольство. Но выхода, увы, нет. Воспитание и интеллигентность, они мешают откровенно послать подальше того, кто явно загостился в нашей компании. И я вновь молчу, стараясь, держатся прямой спиной и ногами без стремени практически самостоятельно в седле.

« - после очередного отдыха на жеребца мы со Степанычем усядемся, а месье пусть на каурой Молодке до самого города едет».

Так совсем запоздало думалось мне.

Полученная при скрещивании домашней кобылы с дикими степными конями, Молодка вела себя неоднозначно. Взбрыкивала порой, косила глазом и грызла удила, возбуждённо топчась на месте.

Приказчик справлялся с нею без усилий. Справится, значит и месье. Если нужно будет, пустит в галоп кобылку – выгул ей устроит. Под эти невесёлые мысли вброд через небольшой ручей мы вошли первые.

Отряд остался немного позади.

Жеребец ступал осторожно, пробуя глубину, он рад был влаге. Склонив голову, резко хватал разгорячёнными губами убегающую от него волну. Я смотрела на блики мерцающие, забыв буквально обо всём. И вдруг не веря в это, почувствовала на себе жёсткий захват. Длинные мускулистые ноги мужчины за моей спиной, они буквально спеленали мои, раздвину их в неудобную позу.

Правя так очень умело, он обхватил мои плечи, прижав руки к рёбрам. Сжал обездвижив.

Что-то варварское было во всём этом! Вот так, наверное, половцы угоняли наших женщин в рабство.

Месье жёстко только телом послал жеребца в галоп. При этом его нижняя часть таза буквально впечаталась своим естеством мне в попу. Я вздрогнув решила уклониться. Тщетно! Скорость увеличивалась.

Француз прекрасно понимал: - нет этому коню равных среди животных, которые отстали.

Это был чистой воды расчёт!

Я хотела было закричать, но понимая бессмысленность этого, стала в буквальном смысле слова сопротивляться, выгибаясь, что есть силы. Этими движениями я мешала управлять конём. Месье же просто молча с особой жестокостью, сжимал свои объятия, и я в какой-то момент поняла: - его не остановят даже мои хрустнувшие рёбра. Ещё немного и я бы сдалась в отчаянии, потому как он шептал сквозь зубы, что я его трофей, что Бестужев с моим папенькой за княжну - отступницу любые сведения предоставят секретному агенту в консульстве Франции в Петербурге.

Конь перешёл на галоп! Я была практически одним целым с основным всадником.

Прогремевший выстрел в тишине что-то оборвал в этой неистовой борьбе. Вначале смолк хриплый голос, мускулистое тело за моей спиной стало иным, в мою спину, будто лёгким ударом отозвалось что-то. Железные объятия разомкнулись. Ноги, сжимающие мои, обмякли. Господи, что происходит?!

Господи!

Конь стал останавливаться, недоумевая, почему мы не хотим продолжить вольный аллюр. Нас догнал встревоженный Степан. Скороговоркой, он уговаривал меня не впадать в истерику, что иначе нельзя было.

- Нельзя было? Зачем нельзя?! Степан, скажи хоть что-то!

Не совсем понимая, что он говорит, я ждала, когда заявить о себе наш попутчик. Хотела обвинить его буквально во всё, обозвать и выгнать. Но он молчал! Месье клонило в сторону. Конь под нами стал в волнение переступать часто, готовый поднять высоко передние ноги. А подоспевший Антон Степанович, протянув руки, сказал, чтобы я доверилась ему.

Я кивала, соглашаясь, но ничего не понимала не действовала.

- Почему! Скажите почему!

Не слушая мой голос, жилистый и совсем невысокий, мужчина буквально рывком вытянул меня из седла и, обернувшись, я увидела широко раскрытые мёртвые глаза того, кто ещё буквально несколько минут назад угрожал мне неволей.

- Анна, голуба вы наша, не смотрите ему в глаза! Нехорошо это! Вынужденная это мера, увёз бы вас лихоимец, как есть бы умыкнул. Подпруги он так установил, что натереть ваш гнедой сумел себе подмышку. Хромать стал… Всё рассчитал месье.

- А зачем вы говорили, что это подкова? Зачем соврали?!

Мне кажется, что я всхлипнула, закусила губу, кожица на которой всё-таки треснула, ощутила вкус крови. Истерика была готова захлестнуть. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, словно я пыталась вдохнуть разреженный воздух на вершине горы. Всё вокруг плыло, теряло чёткость очертаний, превращаясь в размытое пятно. Я чувствовала, как дрожат мои руки, как по спине бегут мурашки. Мозг лихорадочно искал выход, лазейку, любое спасение от надвигающейся бездны.

- Соврал! Тише, тише! Соврал, ожидая дальнейшего, даже не предполагая, что он задумал.

Часто дыша с круглыми от ужаса глазами, обернувшись, я смотрела на тело с огнестрельной раной в спине. Как легко лишить человека жизни, оказывается.

Смотрела, как освобождают жеребца от его печального груза. Роют наспех могилу в мягком песчанике. Что-то не давало покоя.

«- почему он так спешно покидал Россию»?

- Я хочу обыскать его! Был сильный толчок в спину, пуля должна была выйти на вылет и ранить меня. У него на груди есть что-то!

- Ваша сумка, барыня, она помешала. На то и был расчёт.

- Нет. Не то! Не то… Я буквально готова сама это сделать. Он шептал мне что-то… , я обязательно вспомню позже.

Крупный Бенедикт Нурсийский - медальон на груди погибшего и плотный пакет с документами в буквальном смысле спас меня от серьёзного ранения. Медальон, почерневший от времени и прикосновения смерти, теперь покоился в моём кармане, холодя пальцы. Кто был на самом деле этот человек?

Я рассматривала его перстень. Что скрывается в его бумагах? Вопросы крутились в голове, требуя ответов.

Решив позже разобраться буквально во всём, забрав вещи француза и спрятав их в седельных сумках, не захотела смотреть на похороны, понимая, что могила будет неглубокой.

Я представила себе, как люди, спасшие меня, с трудом волокут тело с длинными ногами, как спешно роют яму в рыхлом песчанике, как комья земли бьют о безжизненное лицо. Эта картина была невыносима. Его ноги мне не давали покоя… Я помнила их захват, помнила, как он ими раздвинул мои.