Грани

Дарина, метнувшись из тёмного угла, закрыла меня своей статной фигурой.

И вот мы слышим русскую речь с акцентом.

- Сударь, молю откройте. Я точно знаю, что вы здесь. Вы карту приобрели у меня днём!

- И что с того? Рассчитался я с вами шевалье, отправляйтесь восвояси! А не то я за себя не ручаюсь!

Не скрывая своих действий Антон Степанович стал шумно заряжать пистолет.

- Зачьем вам карта? Помилуй, бог! Зачьем стрелять? Просто возьмите с собой, мне страх, как в России невозможно оставаться больше! Я не буду обузой…

Мы все переглянулись изумлённо.

- Пусть на сеновале ночует, рано утром выдвигаемся.

Прошептала, понимая, что не отвяжется беспокойная душа так просто, только шума наделает и внимание привлечёт. Появившиеся собаки в крепости настораживали. Вот не зря их доставили на границу.

«- попутчик»!

«- будь он неладен»!

«- ведь никому не докажешь, что не заодно он с нами, или вернее сказать - мы с ним».

«- отчего или от кого бежит француз интересно»?

А после уже лёжа на лавке, завернувшись в тряпьё, я думала о том, как развернуть ситуацию себе в пользу.

«- шевалье не должен узнать, что я княжна».

*****

Мне кажется, я и не спала, а внутренний будильник уже сработал, толкая сознание к пробуждению, подготавливая его к решительным действиям. Поднявшись, стала собираться. Даринка, услышав мои шаги, вопросительно приподняла голову от лавки.

- Подъём. На месте выспимся, снимем комнаты в гостинице и несколько дней позволим себе ни о чём не думать. А после Кёнигсберг направимся.

- А как же Варшава?

- Вот пусть и ищут нас там, кому надо.

Шептала девушке на ухо.

Оставив сонный дом, мы вышли с Даринкой на улицу. Пребывая до сих пор в мужских одеждах, на первый взгляд мы точно походили на парней из купеческой семьи. Пусть так все и думают. Справив свои дела в кустиках, собираясь уже возвернуться в жилище, я заметила высокую мужскую фигуру, выглядывающую из-под навеса, под которым ночевали лошади.

Длинноногий и худой, с больши́м носом и глазами, смотрящими настороженно, он удивил меня тем, что уже был готов идти хоть на край света. Я демонстративно полезла в карман верхней одежды, всем своим видом показывая, что готова к обороне. Шевалье поднял руки, будто утверждая, что он не при делах и нападение не готовит. Всё в нём выдавало придворного… Глаз у меня был намётан.

Его манеры, осанка, даже то, как он стоял, слегка наклонив голову вбок, – всё говорило о принадлежности к высшему обществу. Не знаю, как он провёл эту ночь, однако выглядел он опрятно. Одежда, хоть и поношенная, выдавала дорогой пошив и тонкую ткань. На пальце поблёскивал перстень с гербом, едва заметный в утреннем свете.

- Не сто́ит пугать меня, мадемуазель, – произнёс он,

- Я лишь хотел убедиться, что вы и ваша спутница в порядке.

Голос у него был тихий, но уверенный.

Итак, через две четверти часа наш небольшой отряд в предрассветных сумерках, густым лесом, стал осторожно пробираться в сторону Витебска. Легко сказать, стал пробираться. Я шёпотом считала шаги, неся в руке коробку с компасом; лавировала между деревьев. Отклоняться было нельзя, отправляться в болотную топь не хотелось. С благодарностью вспоминала различного вида энциклопедии, которые попадались мне в руки в лечебнице для душевно больных людей. Компас был тяжёлой ношей.

- Идём пока ровно на север.

А примерно часа через полтора такого пути - вот он правильно рассчитанный поворот на запад! Антон Степанович указал мне на едва заметную зарубку на дереве – чей – то условный знак.

Значит верен был мой расчёт. Француз шёл последним. Он долго не мог понять, почему одна из «дочерей купца» к слову сказать не самая красивая, тихим голосом заправляет всем вокруг. Хотел было представиться, но я оборвала его на полуслове.

- Просто - месье. Хорошо? Я буду так к вам обращаться. В Витебске наши пути расходятся, будто мы и не встречали друг друга. Поверьте, это важно. Ведь не зря каждый из нас минует законный путь перехода границы.

Он кивнул в согласии, прищурив глаза, и я заметила седые пряди на его голове. Сколько ему лет, интересно? Явно под сорок.

И вот - сырая земля чавкает под ногами, туман окутывает наши силуэты призрачной дымкой. Каждый шаг, каждое движение выверены и осторожны. Мы – тени, скользящие по грани между жизнью и смертью.

Все кроме меня под уздцы ведут присмиревших животных. Кони, они чувствуют топь и хищников в лесу…, всхрапывают и прядут ушами. Но послушны при том… Птица кричит надрывно. Слышится взмах крыльев большого размера. Мы спугнули её с насиженного места. Та зарубка на дереве – лишь первый ориентир в запутанной судьбе.

Впереди нас ожидали другие знаки, расставленные неведомыми проводниками. Идти по следам, доверяя чужой воле жизнь свою, – то ещё испытание. Но другого пути у нас нет. И вот мы уже с Даринкой верхом, так решили мужчины. Они ускорились, опасаясь погони, и только мой голос может их остановить, потому как я примерно через час или два спешиваюсь и достаю компас. А после кивая, чуть в сторону, показываю, что отклонились от невидимой тропы.

И вновь зарубка на берёзе, будто подтверждающая мои слова.

Тропа контрабандистов и беженцев, она стала для нас спасением. Антон Степанович, молчаливый и собранный, идёт впереди, внимательно осматривая окрестности. Его опыт охотника и интуиция – наша главная надежда на благополучный исход. Туман рассеивается, медленно, открывая взору лес - чёрные в ярко-зелёном мху стволы деревьев, много порушенных ветвей на земле.

Два дня пути: - а по сути скитаний. Ночёвка под широкими и раскидистыми лапами ели. Сухие иглы повсюду; звуки и запахи. Уставшие лица. Я и не поняла, как месье француз взял шефство надо мной, помогая спешиться в нужный момент и устроиться на ночлег. В отличии от остальных он знал что сделать для меня. Оберегая он готов был сам заняться компасом, да только не знал, почему эта стрелка вращается как безумная. Он наблюдал как я, как только новый рассвет коснулся небосвода, расстелив карту на земле и установив на ровную поверхность прибор, замираю над ним, в который раз рассчитывая наш путь.

- Ваши познания удивляют меня, княжна.

Шепнул он вдруг. Вздрагиваю.

- Я помню вас при дворе Её Величества.

- А я не помню вас! Ни слова больше, месье. Я же предупреждала!

Наши взгляды пересекаются, будто рапиры, и я вздрагиваю. Его глаза полны необъяснимого вызова. Огня! Они смотрят, словно пытаясь понять, что я чувствую, что переживаю.