Грани

Глава 12

Василий Тимофеевич Шерагородский, бывший гренадер, участвующий в перевороте за восстановление императрицы Елизаветы Петровны на престоле, он, хмуро держа в руке лист плотной бумаги, знакомился с приказом Тайной Канцелярии.

«- Девицу, княжну Латынину, арестовав в подмосковном её имении, сопроводить для допросов в Петропавловскую крепость».

Приказ пах свежими чернилами, воском и надменностью власти. Шерагородский скривился. Обласканный фортуной гренадер, видевший кровь, сражения, взлёты и падения, а ещё подлость во всех её обличиях, теперь этот вояка превратился вдруг в посыльного Тайной Канцелярии. Цесаревна Елизавета, взойдя на престол, ловко забыла о щедро обещанном. Оно было лишь для избранных.

Латынина - княжна… Что она могла знать такого, чтобы понадобиться Тайной канцелярии? Интриги двора всегда были мутными водами, в которых очень легко увязнуть, а после не выплыть.

Тяжело вздохнув, Василий Тимофеевич отложил приказ в сторону. Имение под Москвой, значит, придётся трястись по дорогам не один день. И девицу, судя по всему, везти как можно тише. Лишняя огласка ни к чему. Он подозвал денщика, отрывисто бросив: - «Собирай людей и лошадей. Выезжаем на рассвете».

Предстоящая поездка не предвещала ничего хорошего. Чувствовалось какое-то недоброе предзнаменование, словно впереди ждала его не просто дорога, а сражение.

- Места те не очень хорошие. Не помню, какими слухами они обросли. Уж не в те ли монастыри Романовы своих неугодных жён и сестёр отправляли?

Шерагородский потёр переносицу, мысленно готовясь к предстоящей неприятной миссии. В душе он надеялся найти в далёком имении отчаявшуюся и совсем молчаливую девицу, не страдающую упрямством и высокомерием. Ему, сейчас меньше всего хотелось лишних хлопот. Он мечтал лишь о тихой жизни в Северной столице, о возвращении к воспоминаниям детства и юности, о забвении ужасов переворота.

Но пока приходилось служить, и служить честно, хотя совесть его в последнее время всё чаще начинала подавать голос. Ведь вступив на престол в 1741 году, дочь Петра I Елизавета дала развитию Тайной Канцелярии новый виток, она учредила должность соглядатаев. Эти люди профессионально занимались шпионажем: перехватывали письма, допрашивали гонцов, следили за шпионами, вели запись переговоров и встреч высоких государственных лиц с иностранцами. Узнавали про недовольства среди знати.

Генерала Ушакова, сподвижника Петра I, на посту главы Тайной канцелярии сменил граф Александр Шувалов. При нём в опалу попали ближайшие сподвижники Елизаветы: - генерал-фельдмаршал Степан Апраксин и граф Алексей Бестужев-Рюмин, французский дипломат Шетарди и немец Лесток. Последнему, однако, удалось «выплыть» и вновь укрепиться. За донос на землевладельца крепостной мог получить свободу для себя и своей семьи на срок до пяти лет. Донос! Им явно попахивало в этой истории. Ведь говорят, доходило до полного абсурда - испуганные люди приходили доносить на самих себя за крамольные мысли, возникшие в адрес власти.

Итак, княжна Анна Латынина. Он помнит эту глупенькую фрейлину, влюбившуюся в графа Кирилла Григорьевича Разумовского. Легкомысленная, как стрекоза, порхающая с цветка на цветок сплетен и мимолётных увлечений. Что она, могла натворить, чтобы привлечь внимание Тайной Канцелярии? Неужели старая любовь вновь вспыхнула, а один из Разумовских, чьё положение при дворе незыблемо, решил избавиться от неудобного воспоминания? В голове Шерагородского промелькнула мысль о политической игре, о фигурах, расставленных на шахматной доске, и о власти. Княжна Латынина могла оказаться лишь пешкой, пожертвованной ради более крупной цели. Втягиваться в эти интриги не хотелось, но приказ есть приказ. И он, привыкший к дисциплине, должен его исполнить несмотря на дурные предчувствия.

Зарывшись глубже в воротник поношенного плаща, Василий Тимофеевич вновь посмотрел на потемневший лист приказа. «Сопроводить для допросов». Ни слова о вине, ни намёка на преступление. Лишь факт – задержать и доставить. Это делало ещё более мутным и подозрительным доверенную ему службу.

- Господь рассудит, – пробормотал Шерагородский, сплюнув под ноги.

- Мне остается, не раздумывая, лишь исполнить свой долг.

Отдав последние распоряжения, он погрузился в короткий, тревожный сон, полный смутных образов и недобрых предзнаменований.

*****

Шорох одежд в подземелье, свеча еле тлеет. Фигуры женщин, спешат буквально в темноту преисподней. Камень, влажный и скользкий, дышит вслед могильным холодом. Он пронизывает до костей такими чувствами: - как страх и желанием скрыться из этого мира. Каждая тень кажется на стенах живой, таящей в себе неведомую угрозу.

Их трое, ведо́мых высокой, облачённой в чёрное женщиной, скрывающей лицо. Бледные руки, сжимающие массивный серебряный подсвечник, выдают её решимость. В воздухе витает густой запах плесени и старого сырого камня. Он смешивается со слабым ароматом ладана, принесённым женщинами из мира наверху.

Тишина подземелья, она жуть как обманчива! Слышаться глухие удары капель, срывающихся с каменных сводов, шорох одежд и сдерживаемое взволнованное дыхание. Каждый звук усиливает тревогу, заставляя веру в лучшее рассыпаться мелкими осколками.

Путь лежит всё дальше и дальше, в самое сердце тьмы, туда, где, по преданиям, покоились древние силы, способные изменить судьбу всего рода.

- Правда, что где-то здесь настоящая усыпальница Софьи Алексеевны?

- То мне неведомо. Поспеши, Анна, Тайная Канцелярия за тобой ищеек выслала. Свой человек из Петербурга сообщил давеча, грамота подписана графом Шуваловым, прознал он про речи твои преступные. К допросам приступить решился, аресты ждут всю семью после твоих показаний, Бестужева хотят утопить через дружбу ваших отцов. Гони лошадей до самой границы, не останавливая, хорошо ли верхом держишься?

- В прошлом хорошо, царица наша – любительница была погарцевать верхом. В баталиях с ней участвовала, инсценировках военных и охотах.

- Что не делается – всё к лучшему. Суму береги, документы и жизнь самое главное. В одежды женские рядись только в Варшаве. Не мне тебя учить, смотри по ситуации. Не верь никому, а с монахиней, принявшей вчера постриг, мы разберёмся. Зверем мечется в келье, головой о стену бьётся - войти страшно. Рычит и всё Софью кличет заунывно.