Грани

Глава 11

В зарослях полыни стрекотали кузнечики. Поднявшееся в зенит солнце стало припекать, норовя пробраться под кружевные поля шляпки. А я всё стояла на крутом берегу быстро бегущей, а в этом месте ещё и глубоководной местной реки. Меня окружала деревенская жизнь и крестьяне, трудившиеся на полях в середине восемнадцатого века.

Уставший разум искал выход из ситуации и не находил! Двадцать первый век сделал меня совсем другой, я находила себя чуждой этому времени. Свободной от предрассудков и правил, установленных единовластием одной только женщины. Свободной в своих желаниях и передвижениях. Хотелось на волю. Сдаваться я не собиралась, желая переиграть императрицу. Однако, как в шахматах я думала над несколькими умными ходами. Надеялась ими решить все проблемы, которыми так торопливо наградила меня судьба.

Понимала, что жизнь, к сожалению, не шахматная партия. Она зыбкая почва под ногами, где каждый шаг может приблизить вас очень быстро к внезапному провалу. А ещё этот шаг может открыть новые горизонты и возможности.

Но чтобы это произошло нужно постараться.

И Моя – заблудшая душа, утонувшая в лабиринте собственных мыслей и временны́х ветров, должна была найти этот самый «умный ход».

Или хотя бы два. «Шах и мат».

Эта комбинация слов прочно засела у меня в сознании!

- Беги к отцу Степан, пусть пролётку готовит, в одно место мне нужно отбыть.

Развернувшись резко вокруг своей оси, запуталась в пышных юбках, держащихся вокруг корсета с помощью приспособлений –фижм. Всё же справившись, с тем, как они парусом на ветру колыхнулись, направилась скорым шагом к усадьбе.

«- сестрица моя интриги плетёт при дворе, прибрать к рукам земли княжеские решила, так она и братца утопит. Ему от батюшки основная доля перейдёт княжеских владений».

«- решение есть - оно, наверное, никому не понравится, но у меня выхода особого нет, значит, так тому и быть».

«- бросили меня все на выживание, а значит, к сестре матушки нашей – игуменьи Евдокии обращусь. Настоятельница монастыря она, надеюсь, подскажет, как быть».

А далее были сборы. Я металась по дому, запиралась в библиотеке, на антресолях и в подвале. Вскрывала тайники, о которых знала только я и покойная матушка.

«- не по годам разумна ты всегда была, Анна - так распредели всё правильно, Лизе – жемчуга подойдут, и холод сапфиров…».

Матушкин голос звучал для меня указом всегда, несмотря на то, что не было её в живых уже много лет. А челядь, переговариваясь встревоженно смотрела мне вслед. Женщины крёстное знамение накладывали, поговаривая, что вновь не в себе барыня молодая. А я всё к окну подбегала и всматривалась в даль. Не желала уже приезда бабушки. Цель была точно обозначена, и я следовала ей, не видя для себя другого решения.

Собирались мы как-то с сестрицей Европу посмотреть, грамоты на выезд готовили, испросив разрешения у императрицы. Но повздорили, в конце концов, из-за бриллиантовой парюры, которая состояла из ожерелья, серёг-подвесок и большого devant de corsage - корсажного украшения, которое носили княгини на груди, прикалывая прямо к платью. А ещё княжеская диадема-бандо потревожила покой сестрицы. Бриллианты, они, конечно, были великолепны. В далёком будущем за такое богатство ювелиры и коллекционеры душу бы продали. Но разве же стоили они всей этой смуты и жизней человеческих?

- Это подарок отца к венчанию нашей матушки. Она говорила, что старшей дочери — это наследие – таков порядок. Тебя она не обидела, Лиза – вот посмотри.

Но Лиза хмуро отводила взор, не желая слышать моих слов, сжимала в тонкую полоску губы.

*****

Дорога.

Мелькали цветущие поля и рощицы молодого березняка. Колёса кареты мерно шумели по ухабистой дороге, унося меня всё дальше от ставшей уже привычной жизни в имении.

Пыль, вздымавшаяся из-под копыт лошадей, оседала на замше — обивке сидений. Запах конского пота, сена и разогретой солнцем земли смешивался в опьяняющий коктейль, вызывая в памяти картины детства. Груз недавних событий не позволял наслаждаться красотой окружающего пейзажа. Мысли кружились в голове, как стая потревоженных птиц, не давая покоя ни на минуту.

А впереди ждала новая жизнь, полная испытаний и трудностей.

Справиться с ними, сохранить достоинство и честь, помочь братцу с отцом – вот моя главная задача.

В результате, в монастыре мы оказались с приказчиком, его старшей дочерью – моей личной служанкой, и сопровождающими нас мужиками практически ночью. Принявшая меня игуменья долго и очень строго смотрела своей племяннице в очи. Её чёрные одежды и высокий закрытый лоб платом, добавляли трагизма.

- Наворотила ты дел девонька. Что в столице-то делается, не знаешь?! Укрылась в имении и носа никуда не кажешь!

Тяжёлый воздух кельи сгустился под её испытующим взглядом. Я опустила голову, не в силах выдержать этот пронизывающий взгляд, знающий, кажется, все мои тайны. Игуменья вздохнула, и этот тихий звук отдался эхом в моих ушах. В её глазах не только строгость, но и грусть. Прожив жизнь, женщина предвидела грядущие испытания.

- Что вы матушка, негосударственный же переворот я затеяла! Зачем вините так! Ни смуту и не чёрный приворот против императрицы учредила. До настоящего бунта мне очень далеко. Не в себе была, когда речи вела от обиды страшные. Сестрица Елизавета против семьи решила идти, ни о братце, ни о батюшке душа её не болит. Меня винит во всём! Доносы строчит беглым почерком – как может только она.

Женщина слушала мои речи, вникая во все вопросы.

- Смута не смута – наконец произнесла она, – царица больной ходит, придворный лейб-медик, советник Елизаветы Петровны – немец Лесток интриги свои в приоритеты ставит. Не выжить тебя Анна, если сунешься в это жерло. Не выжить! А как тогда оправдать себя? Как вернуть любовь государыни к нашему роду? Полюбовник, он не спасёт тебя. Так бывает в жизни:— бежишь от одной беды, а попадаешь в другую.

- Не было у нас с ним ничего! Не полюбовник он мне! Не верьте наговорам!

- Девица, ты никак?! Неужто честь сберегла? А ежели проверить соберусь?

Кивнула в согласии, не отводя взора.