Грани

- Какое течение в этом месте бурное у реки. Вот бы мельницу отстроить, урожай пшена в этом году хороший намечается.

Сопровождающий меня деревенский парень смотрит удивлённо и очень долго, а после вдруг задаёт вопрос, который его, наверное, интересует всё последнее время. Точно своими мечтами о мельнице я повод ему дала для откровения.

- Почему вы барыня не боитесь гнева царицы? Ведь того и гляди под арест вас скоро возьмут. А вы про мельницу говорите.

- Под арест?! В себе ли ты Степан? Что же я сотворила такого, что меня под арест нужно брать?

- Агафья, в которую вы стреляли нарочного отправляла к своей барыне в столицу, приговаривая, будто, вы кричали в исступлении, что восставшие рабочие и крестьяне скоро всех Романовых изживут. Это правда?

- Я кричала такие вот слова?!

- Кричали, то все дворовые слышали.

От неминуемого наказания – долгого заключения, допросов с пристрастием и прилюдной порки во дворе Петропавловской крепости мне стало просто дурно. Я слишком хорошо помнила последствия «бабьего бунта». Бестужевы, и Ягужинские тогда участвовали в заговорах. В наказание секли их нещадно… ведь императрица Елизавета, пришедшая к власти путём переворота, фактически свергла малолетнего царя с престола, разлучила его с матерью и всех родных его держала под стражей. Естественно, она отчаянно боялась заговора в их пользу. Так что следствие велось тщательно — дочь графини Бестужевой Настасью таскали на допросы несчётное количество раз. На допросах она фактически и оговорила мать — Анна Гавриловна всё отрицала, но её дочь показала, что «злодейские разговоры» всё-таки велись.

Кто же был в этом теле несколько лет заключённым будто в тюрьме?

Кто, зная будущее, распалял себя гневными словами?

А ведь я ничего не докажу никому. Сейчас по всем наблюдениям старшая княжна Латынина в здравом уме и при памяти. Ей и нести ответ за «злодейские разговоры». Вспомнился поход Степана Разина на Москву. Вот кто хотел свергнуть царизм практически восемьдесят лет назад. Лидер восстания был отправлен в столицу и был прилюдно четвертован на одной из московских площадей.

«- мама, моя»!

Я оглянулась в сторону усадьбы, птицы, будто встревоженные конным отрядом, скакавшим по мосту, взвились в небесную синь. Неспокойно как! В сердце закралась жуткая тревога, предчувствие полоснуло розгой по спине.

- А что ныне Агафья? Давно я не интересовалась её самочувствием. Легче ей после ранения?

- Заговариваться будто стала. А рана почитай, что зажила. Молчит Агафья с того самого дня, на вопросы ответ не держит, а после просит Софью Алексеевну оставить её.

- Вот как? А кто такая эта Софья…

- Так и нет никого рядом в сараюшке. Никто не ведает, с кем беседу ведёт, окаянная. Охрана глаз с неё не спускает, а молодка уставит свой взор в стену и начинает шептать дурным голосом.

- Молодка?! Степан, да она же тётка о сорока лет!

- Нарядится в тёмные одежды – и впрямь тётка. Статная, в юбках широких… Показалось барыня вам в тот день.

В голове сумбур и слышен мне топот копыт, приближающийся с каждой секундой. Всадники, облачённые в алые мундиры, с развевающимися знамёнами, напомнили огненную реку, неудержимо несущуюся в нашем направлении. Реку, сжигающую всё на своём пути. Прибытие посланцев императрицы мне видится, устрашающее и столь внезапное, оно точно нарушит тишину и покой усадьбе.

Оно горе принесёт всему роду Латыниных!