Грани

Дверь содрогнулась от удара, и вот она уже точно не закрыта. Спустя буквально мгновение выстрел раздался громом небесным среди тишины в пустом доме. Щепки разлетелись в разные стороны. В образовавшемся проёме мелькнуло искажённое злобой лицо, но крупная дробина точно настигла свою цель. Тело рухнуло с глухим стуком, заслонив собой проход.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием. Страх отступил, уступая место ледяному спокойствию. Я сделала свой выбор, наверное, перейдя точку невозврата. Перезарядив пистоль, прошла к выходу. Собрав остатки сил, оттолкнула тело, освобождая проход. Бабища стонала, но была жива. На её плече расплывалось кровавое пятно.

За дверью застыли в изумлении люди. Их лица выражали смесь страха и ещё чего-то первобытного.

- Убрать эту тварь из моего дома! Немедленно снести в сарай и оказать первую помощь! Охрану выставить, дабы не сбежала. В Москве под суд отдам иуду. Нагреть горячей воды на печи! Где приказчик?!

- Нам-то неведомо, ваша милость! Барыня Елизавета Николавна из Петербурга прислала для догляда прислужницу свою Агафью Никаноровну, и всё стало, так как ей угодно.

- Вот как, значит?!

Перед глазами промелькнула льстивая улыбка Лизы. А я всё думала, откуда государыня узнала о тайном нежном желании Кирилла Григорьевича к её фрейлине. Почему слухами заполнились будуары и альковы дворцов в Северной столице. Грязный поток пересудов, словно болотная лихорадка, поражал всех, начиная от камердинера и заканчивая стареющими княгинями.

Лиза, казалось, сама являла собой воплощение интриги. Её небесные глаза, обычно лучащиеся невинностью, вдруг приобретали стальной блеск, а улыбка, обычно такая приветливая, кривилась в зловещей гримасе, когда речь заходила о государыне или её приближённых. Нет, не могла она… Или могла? В придворном омуте лжи и предательства никому нельзя верить.

Кирилл Григорьевич Разумовский, всесильный брат фаворита, и он пал жертвой собственных страстей. Тайная привязанность к юной фрейлине затмевала в те дни разум мужчины. Осторожность оставила его накануне венчания с протеже императрицы Елизаветы.

Он, герой сражений и любимец двора, стал марионеткой в чужих руках.

Но кто дёргал за ниточки? Кто с такой изощрённой жестокостью раскрыл их тайну перед государыней, обрекая на немилость и ссылку ту, которая и вовсе была неповинна? Всё указывало на Лизу, её влияние при дворе росло в те дни не по дням, а по часам. Она, как змея, умело расставляла сети, манипулируя сестрой и обстоятельствами, добиваясь своего любой ценой.

Однако цель вот только её всегда покрыта мраком.

Видать наследство князей Латыниных не давало ей покоя. А ещё ожерелье и бриллианты матушки, завещанные старшей из дочерей.