Грани

Глава 9

А ещё я ощутила себя будто заново в лечебнице для душевнобольных людей. Взгляд крупно сложенной крепостной девки с верёвкой в руках сверлил мне спину. Картины прошлого, как привидения, восстали передо мной: смирительные рубашки, крики ночью, безнадёжные взгляды таких же несчастных, как и я сама.

Ощущение беспомощности — тяжёлые оковы. Пыталась отмахнуться от навязчивых мыслей, убедить себя, что это ничего не значит. Не вязать же они меня собрались!

В огромной, холодной зале с высокими потолками и тусклым светом, я чувствовала себя загнанной в угол жертвой.

Неужели всё повторится? Неминуемое крушение разума, потеря себя, вечное заточение в мире теней и кошмаров? Насмешки.

В горле пересохло, а в голове гулко стукнул молот. Постаралась успокоиться, сосредоточиться на настоящем моменте, дышать стала глубоко и ровно. Почувствовала твёрдую и прохладную поверхность под босыми ногами.

Осознала: - я жива, я здесь, и точно могу бороться. Ведь молода и полна сил теперь, не то что в двадцать первом веке в дряхлеющем теле: — подумать только, что пережить довелось. Кому скажи, не поверят. Вспомнился вдруг Фёдор. Внуком его даже мысленно назвать не получалась. Верно пожилая бабуля жениха - Анна Николаевна сознание потеряла в той галерее. Обидно - свадьбу молодым «испортила», но может оно и к лучшему. Привязаться успела и полюбить. Смешливая девушка Кристина и её родня вызвали горечь воспоминаний и улыбку на лице.

Послышались шаги наверху, а ещё в сознании возник голос.

«- помогу».

«- вы помогли мне уже Софья Алексеевна»!

«- но ведь спрятала же и под венец с иноверцем не довелось идти».

«- если бы не тот пейзаж и художник с уверенным лицом, не вернулась бы».

«- как знать, как знать» …

Однако от этого голоса в сознании я будто бы увереннее стала и обернувшись, взглянула на женщин. Сознание делало удивительные виражи, втискивая в мою память воспоминания о том, что собственность это моя: - имение в Подмосковье и не одно, кстати. Вот и крепостные – буквально все люди, населяющие около пятнадцати деревень. Многочисленные стада живности и поля. Маменька, разрешившись от бремени братцем, болела долго, а после померла, разделив своё приданное между дочерями Анной и Елизаветой. Назвали нас так в честь цесаревен — дочерей великого императора Петра I.

- Степанида, отдай моё распоряжение: - баня должна быть готова через час.

- Не велено.

- Кем не велено?

Мой голос, глухо звучащий в тишине, не предвещает ничего хорошего. Крестьянки растерялись, всматриваясь в лицо той, которая для них стала отверженной. Они молчали, находя моё поведение странным.

- Хозяйка я здесь, насколько мне помнится. Так кем не велено? Я не потерплю бунта.

И вот уже в моём голосе метал звучит, а в памяти подсказкой мысль, что надобно приказчика Антона Степановича потребовать. Зову приказчика. И на звук уверенного в правоте голоса отворяются высокие полотна дверей. Как в дурном сне в залу заходит крупная женщина с розгами в руках. Орудие для осуществления телесного наказания — порки. Уж больно привычно его держат эти руки. Да что происходит?! Кто она такая, эта женщина с розгами, смеющая входить без зова, держась так уверенно, будто имеет право на мою плоть.

- Нету приказчика, я за него. Опять голосить изволили, Анна Николавна. Я же просила вас быть тихой и покорной судьбе.

- Покорной судьбе? Кто вы?!

- Сколько можно вам о том говорить? Всё равно забудете завтра и вновь вопрошать будете.

Женщина, зло, улыбаясь, приближается. Крепостные бабы, которые до этого находились в зале сжались испуганно, но глаз не отводили, желая дождаться зрелища, которое, наверное, видели уже не раз. Розги были наготове, тётка в тёмной пышной юбке похлопывала ими о ладонь. Похлопывала и шла, крадучись в мою сторону.

Не верила, что она сможет меня ударить.

Не верила!

- Вы всю ночь голосили, Анна Николавна. Сна меня лишили. За это наказание надо вытерпеть. А иначе вы и сегодня за своё возьмётесь! Вот приедет ваш батюшка, что мы ему доложим?

Сильный и неожиданный удар боксёра в плечо сбил меня с ног. Раздался резкий свист рассекаемого воздуха. Первая розга обрушилась на спину, прожигая огнём сквозь тонкую рубаху. Вскрик вырвался из груди непроизвольно. Боль, острая и невыносимая, пронзила всё тело, лишая разума. Я попыталась вырваться, сопротивляться, но хватка тётки была железной.

- Чего удумали оне, баньку им захотелось! Никак в Питер собрались, к воздыхателю своему!

Каждая новая розга приносила не только физическую боль, но и моральное унижение. Не владея собой, помня что-то из фильмов, которые смотрела на экранах телевизоров в будущем, в дикой ярости я со всей силы ткнула головой в брюхо своему истязателю. Женская потасовка — это чаще всего царапание, пихание, пощёчины, удары руками, кусание, выдёргивание волос и разрывание одежды. Я же действовала иначе.

Вскочила на ноги и вырвала розги из рук тётки, которая пыталась восстановить дыхание после сильного удара под дых. Хлестнув этими самыми розгами по красному лицу и открытому рту, слыша крик за спиной, я скорым шагом ринулась на выход. Оттолкнув девок, одной заехав кулаком в лицо, я вышла в коридор.

Шла прямиком в кабинет отца, желая увидеть хоть одно знакомое лицо.

Пусто! В доме никого не было!

Ворвавшись в помещение с тёмными шторами, закрывшись изнутри, бросилась к рабочему столу родителя. Открыла тайник. О нём знали всегда только члены семьи. Вытащила гусарский пистоль с коротким стволом. Заряжая оружие дрожащими руками, чувствуя дикую боль, смотрела оценивающе на входную дверь.

Всё вокруг, казалось, дышало безнадёгой, предвещая неминуемое вторжение. Боль пульсировала в висках, отвлекая от сосредоточенности, необходимой в самый решающий момент. Я вдруг осознала кто там за дверью. Отчётливо понимая их намерения. В этом пистолете, будто в последнем акте отчаяния, видела единственную возможность защитить себя.

Холодный металл оружия приятно успокаивал дрожь, вселяя призрачную надежду. За дверью послышались приглушённые голоса, грубые шутки, зловещее предвкушение. Время сжалось в тугую пружину. Затаила дыхание, вот-вот… Подняла пистолет, направив его в центр двери, туда, где, была уверена, будет голова первого ворвавшегося.

Палец лег на курок.

Сейчас или никогда!