Грани

Старшая же княжна Латынина слегла в горячке, умываясь слезами и причитая, о том, что ей срочно нужно уехать из Петербурга, что жизнь её кончена раз и навсегда! И батюшка действительно отвёз её к бабушке в Первопрестольную. Отвёз потому как прослышал, что императрица присмотрела для его старшей дочери жениха в достойном возрасте. Им был граф Илья Васильевич Заводовский происходящий от древнего Польского дворянского рода. И всё бы ничего, да только пожилой жених был всего на два года моложе батюшки Анны и оттого буквально всем в родне Латыниных казалось, что Анна от горя наложит на себя руки.

Жизнь у бабушки была очень тихой, осень и зима того года пролетели как один день. Сейчас она и не вспомнит их содержание. Ранним летом пожилая княгиня отдала приказ собираться в загородную усадьбу.

Именно в той самой усадьбе и стал Анне чудиться голос, зовущий её. Она часто видела женщину, на которую кроме неё никто не обращал внимания. В одежде монахини стоя́щая возле окна, она, жадно вглядывалась в лица прохожих — видимо, в надежде увидеть потерянного возлюбленного.

- Царевна Софья то, - поговаривала бабушка, налагая на себя крестное знамение.

- Любила она эти места. История это давняя, в церковь тебя надобно внученька. Исповедаться батюшке в грехах.

«- Я спрячу тебя», - шептал голос. «- Спрячу так, что никто не найдёт! Дщерь Петрова приблизила к себе пастуха на смех всем государствам, а родне его почести раздаёт! Анна, Анна – пойдём со мной»!

И Анна взошла в тот день на самую верхнюю антресоль огромной усадьбы князей Латыниных. А как было не взойти, ежели письмо батюшка прислал, требующее вернуться дочь на службу к государыне. Девушка действительно более не представляла себя на службе у императрицы. Не представляла, как взглянет в глаза тому, кого до сих пор любила.

Пылинки, подсвеченные заходящими солнечными лучами, были повсюду. И только силуэт той, которая звала её был свободен от их вечного кружения. Женщина в полумраке словно соткала вокруг себя полотно из тумана и теней. Голос ее звучал приглушенно, подобно шелесту осенних листьев, убаюкивая и вместе с тем вселяя тревогу.

Женщина печально говорила ей о том, как младший братец Петруша, при котором она была регентом заточил её в монастырь. Говорила и вела, вела за собой…. Там, за поворотом коридора, слабо мерцал свет свечи. Анна чувствовала нарастающее волнение, словно приближалась к разгадке давней тайны, к ответу на вопрос, который так терзал её…

А после придя в себя в образе весьма пожилой женщины, она металась по дому, устроенному очень бедно, металась крича и зовя Софью Алексеевну Романову, умоляя вернуть её обратно.

******

Сегодня всё это не казалось мне бредом или сном.

Я – это Я!

Голоса больше не звучали в сознании. Если я выжила в далёком будущем, то обязательно попытаюсь сделать это и сейчас. Прислушиваясь к тому, что происходило в комнате, вдруг осознала себя дурнопахнущей и весьма располневшей. Одним словом, опустившейся особой. Крепостные девки посмеивались над полной фигурой княжны, стоя́щей босиком на грязном полу в исподней рубашке и тёмной шали на плечах. Запах прогорклого масла, немытого тела и отчаяния, кажется, исходил напрямую от меня. Некогда стройная фигура расплылась, превратившись в бесформенную массу. Глаза, которые когда-то искрились жизнью, теперь смотрели тускло и устало. Лицо, только оно было измождённым в отражении немытого стекла.

Стыд. Невыносимый, всепоглощающий стыд залил меня с головы до ног. Как я докатилась до такого? Где та нежность и юная беззащитность, которой я была когда-то? Ответы, как ядовитые змеи, начали вновь выползать из глубин памяти. Потери, разочарования…

Целая вереница событий, шаг за шагом, привели меня к этому краю пропасти.