Грани

Глава 7

Вакуум в сознании заполнил зов.

Непросто, а вдруг!

Анна только не могла понять, откуда он мог исходить в картинной галерее совершенно обычного - среднего уровня. Здесь, среди безмолвных пейзажей и портретов, этот зов казался особенно неуместным. Так, если бы оперная ария Кармен, так поразившая её на сцене Мариинского театра, допустим, прозвучала бы в исполнении уличного шарманщика из восемнадцатого века.

Зов вибрировал где-то глубоко внутри, резонируя с давно забытыми чувствами, смутным желанием вырваться за пределы чуждого ей времени. Вырваться навсегда из тюрьмы, к которой она уже привыкла, которую успела полюбить!

А ведь перед глазами всего ничего — типичное зрелище провинциального города: пыльные витрины, совсем неяркий свет, странный смотритель, коротающий часы за разгадыванием кроссворда в смартфоне. События этого дня совершенно не предвещали ничего необычного, пока не зазвучал этот зов. Не голос, а скорее ощущение, импульс, направленный напрямую осколком с острыми гранями прямо в мозг.

Анна остановилась перед абстрактной композицией, состоящей из хаотичного нагромождения линий и цветов. Обычно подобные работы вызывали у неё лишь раздражение, но сейчас она вдруг увидела в них какой-то скрытый смысл, отражение собственной растерянности и внутренней дисгармонии.

- Это Мадонна, кормящая младенца.

- Как у Леонардо?

- Вы видели настоящие работы Леонардо?

- Не довелось.

Большая синяя абстракция в виде вытянутой геометрически-непонятной фигуры пересекала полотно, возле неё гнездились ярко-красное пятно и чёрное и телесного цвета. Всё это складывалось в совершенно непонятную гармонию футуризма. Она привлекала и отталкивала. Анну буквально приковало к месту. Не знаток и не ценитель абстрактного искусства, она, тем не менее, улавливала в этой какофонии красок что-то личное, болезненно знакомое.

Будто кто-то выплеснул на холст её собственные сумбурные мысли, её смутные чувства, не отпускающие уже много лет. Её чувство страха перед удручающей закономерностью будущего в этой действительности.

Синий цвет доминировал, но не успокаивал, а давил своей глубиной, намекая на бездну безумия, скрытую под поверхностью условностей этого мира. Красное пятно пульсировало, словно рана, напоминая о неутоленной страсти, о нереализованных желаниях, о сердце, которое билось в учащённом ритме. Чёрные мазки угнетали, вселяя чувство безысходности, предчувствие неминуемой катастрофы.

Телесный цвет, проступающий сквозь слои краски, вызывал щемящую тоску по утраченной невинности, по безвозвратно, навсегда ушедшей молодости.

Она смотрела и не могла оторваться. Воспоминания нахлынули внезапно, как огромная морская волна, сметая всё на своём пути. Осколки прошлого, казавшиеся погребёнными под толстым слоем времени, ожили и заплясали перед глазами. Она вспомнила высокие потолки, хрустальные люстры, бархатные портьеры. Она вспомнила шёпот за спиной, завистливые взгляды, прожигающие, как раскалённое железо. Всё это было где-то очень далеко, в другой жизни, но в то же время – здесь и сейчас, в этой картине, в этой непонятной гармонии футуризма.

И зов, усилившийся многократно, уже не казался ей чем-то чужеродным. Он исходил изнутри, из самой глубины её сущности, призывая к действию, требуя ответа. Зов становился всё невыносимее, требуя ответа, требуя действий.

Ответов же у старушки, как всегда, не было, и она нерешительно отступила.

Она хотела было спрятаться за говорившую Ольгу Владимировну, даму крупную и высокую, хотела совсем уже уйти из галереи. Но запутавшись, сбегая от голосов, от взгляда смотрителя галереи, пошла совсем в противоположную сторону. Ноги сами несли её вперёд, мимо пыльных полотен и бронзовых бюстов, они были ведомы невидимой нитью. Она чувствовала, что приближается к чему-то важному, к чему-то, что заставило её сердце бешено колотиться в груди. Голоса в голове становились всё громче, перебивая друг друга, сливаясь в нестройный хор. Этот хор требовал ответа на свои вопросы. На вопросы, которые она очень часто задавала сама себе.

В конце зала она увидела дверь, еле заметную в полумраке. На двери не было таблички, не было ручки, она казалась частью стены, тщательно замаскированной от посторонних глаз. Но Анна знала, что именно за этой дверью её ждет то, что она ищет. Интуиция, обострившаяся до предела, кричала об этом!

Она подошла ближе, коснулась холодной поверхности. И в этот момент голоса стихли, словно по команде. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием Анны Николаевны. Тишина оказывается, просто на просто настигла её! Анна глубоко вдохнула, набралась смелости и действуя, скорее всего, по правилам условностей человеческого мира, решительно толкнула дверь.

Ведь если есть дверь, значит, она обязана открыться!

Но дверь не открывалась!

И старушке всего на мгновение показалось, что ещё рано ей. Очень рано открывать именно эту дверь! Что длинный тёмный лабиринт сомнений и раскаяний ей ещё предстоит пройти, стремясь всем своим существом к яркому свету истины.

Внезапно она ощутила кожей ледяной холод, пронизывающий её до костей. В этом холоде не было угрозы, лишь предостережение. Предостережение о том, что правда, скрытая за дверью, может оказаться слишком тяжёлой ношей для её хрупких плеч.

Правда была в том, что Она не прошла тот путь, который был когда-то отмерен ей! И Анна Николаевна отдёрнула руку от двери. Голоса вернулись, но теперь они звучали иначе – тише, приглушенно, они были эхом далёких воспоминаний. Они просили вспомнить!

Воспоминания!

Воспоминания!

Нахлынули, перевернув буквально всё с ног на голову. И заставляя усилием воли их замолкнуть, женщина решает всё же уйти из галереи на улицу. В это самое мгновение, её взгляд: - он видит незаконченную работу на мольберте, стоящий в углу. И разум понимает, что дом, изображённый лёгкими мазками масла – это избавление! Ведь он ей знаком!

Знаком буквально до одури!

Вот аллея, Анна, поддавшись настроению, сознанием бежит по ней.

Колонны серо – белого цвета!

Окна на французский манер!

Силуэт за стёклами с грязными подтёками!

И знакомая до боли герань на подоконнике. Неужели это…? Нет, этого не может быть! Этот дом… Этот дом – её детство и юность, усилием воли, вычеркнутые из памяти. Краски, запахи, звуки - всё оживает с новой силой, заставляя сердце биться быстрее.