Страница 8 из 61
Глава 4. Альбом на чердаке
— Я дома! — крикнула Кана с порога.
— С возвращением, — отозвалась бабушка, не оборачиваясь от плиты. — Ну рассказывай, как прошел твой первый день?
— Нормально, — Кана пожала плечами и села за стол.
Бабушка расставила перед ней пиалы с рисом, супом мисо и тарелочку с тушеной рыбой. Кана взяла палочки, но есть не хотелось. Она замерла, бездумно глядя на пар наваристого бульона и смотрела в одну точку. Перед глазами все еще стоял тот парень из парка.
— Ты совсем ничего не ешь, — мягко пожурила бабушка, садясь напротив. — Жуй давай, а то на учебу сил не будет.
Кана заставила себя проглотить пару кусков. Рыба была вкусной, с имбирем и соевым соусом, настолько нежной, что мясо таяло на языке. Но сегодня даже это не радовало. Мысли все равно возвращались к таинственному незнакомцу.
После ужина Кана мыла посуду. Бабушка сидела за столом, пила зелёный чай и задумчиво молчала. Обычно обаа-тян постоянно что-то рассказывала, а тут словно воды в рот набрала.
— Бабуль, — начала Кана, не оборачиваясь от раковины. — Бывает, что у человека вообще нет нити? Даже следа?
— За всю свою жизнь я такого не встречала, — сказала бабушка, отставив чашку на стол. — И твоя мама ни о чем подобном мне не рассказывала.
— А может быть такое, что когда дар пропадает, ты перестаешь видеть нити над головами некоторых людей? — Кана выключила воду и вытерла руки.
— Нет, дорогая, — бабушка покачала головой. — Когда дар уходит, то исчезает полностью. Я даже следов не вижу, чему, честно говоря, очень рада. Без этого бремени живется гораздо спокойнее.
«Странно все это», — подумала Кана. Если с ее собственными глазами все в порядке, почему над головой того парня не было даже блеклого призрака нити? Должно же быть этому какое-то разумное объяснение.
— Внученька, — бабуля тихонько постучала пальцем по столу, вырывая ее из мыслей. — Можно тебя попросить? На чердаке столько всего скопилось за эти годы... Поможешь разобрать? Я со своими больными коленями уже не заберусь. А ты, может, найдешь для себя что-нибудь интересное.
— Конечно, обаа-тян, — Кана кивнула. — Отдыхай, я все сделаю. Если что-то понадобится — только крикни.
На чердаке царил густой полумрак. В нос тут же ударил сухой запах пыли и старого дерева. В темноте Кана с трудом нащупала старый выключатель. Тусклая лампочка моргнула несколько раз и залила комнату теплым, желтоватым светом.
Вдоль стены выстроились картонные коробки, покрытые пылью. На каждой из них бабушкиной рукой были выведены аккуратные надписи. «Книги», «зимние вещи», «разное».
Кана присела перед ближней коробкой и осторожно открыла, смахнув пыль. Сверху лежали старые рисунки Каны и пара потрепанных детских книжек с картинками. А на самом дне обнаружился толстый фотоальбом в плотной тканевой обложке. Кана невольно улыбнулась. В детстве они часто листали его вместе с бабулей, устроившись на диванчике в гостиной.
На первой странице была их совместная фотография с мамой. Молодая и счастливая, она держала на руках маленькую Кану. Бабушка рассказывала, что в тот день они всей семьей гуляли в парке, и отец сделал этот снимок на память. Мама была в светлом платье, с распущенными волосами, а Кана в забавной детской панамке и легком комбинезоне. Они были так счастливы…
Девушка провела кончиками пальцев по маминому лицу и сглотнула подступивший к горлу комок.
Столько лет прошло, а эта рана внутри так и не затянулась.
Медленно перелистывая плотные страницы, она на секунду задержала взгляд на снимке, где мама позировала на фоне молодой сакуры. Они посадили ее вместе в тот год. На ветке дерева покачивалась бумажная полоска с едва различимыми иероглифами. Кана так и не смогла разобрать, что именно там было написано.
Тяжело вздохнув, она закрыла альбом, прижала его к груди и спустилась вниз.
Бабушка все еще сидела на кухне, читая газету. Заметив в руках Каны альбом, она тепло улыбнулась и мягким кивком указала на соседний стул, приглашая сесть.
— Твоя мама очень любила фотографироваться, — тихо произнесла бабушка, глядя на обложку. — А когда появилась ты, она заставляла отца делать снимки каждую неделю. Хотела запечатлеть каждый миг, как ты растешь.
— Зачем… зачем ты до сих пор держишь его на чердаке? — с глухой горечью спросила Кана, не поднимая глаз.
— Потому что это память, внучка, — спокойно ответила бабушка. — Ты прячешь любые мысли о матери за этой болью. Но бежать от воспоминаний неправильно.
— Она обещала, что мы всегда будем вместе, — Кана стиснула альбом, так что края впились в ладони. — И умерла.
Бабушка спокойно посмотрела на нее поверх очков. Она протянула свою сухую, теплую руку и мягко накрыла дрожащие пальцы Каны.
— Она обещала тебя любить, — сказала бабушка. — Люди, к сожалению, смертны, родная. Твоя мама души в тебе не чаяла и, если бы только это было в ее силах, то всегда была бы рядом с тобой.
Кана хотела возразить, но слова застряли в горле.
Конечно, глупо было обижаться на смерть. Но ее мама знала о своей болезни, когда давала это обещание. Знала и молчала целый год, оберегая Кану от страшной правды, пока сама медленно угасала. От этой невыносимой, благородной лжи во спасение внутри все выло от несправедливости.
Она крепко сжала губы и опустила голову, с трудом сдерживая подступающие слезы.
— Спокойной ночи, обаа-тян, — сказала она тихо, поднимаясь из-за стола. — Мне завтра рано вставать.
Кана поспешно вышла из кухни, оставив открытый альбом лежать на столе.
Она сидела в своей комнате, обхватив колени руками. На душе было совсем паршиво. Не от злости даже, а от какой-то тягучей щемящей тоски. Зачем вот только спрашивается, обидела бабулю? Ведь она ни в чем не виновата и, наоборот, пытается изо всех сил поддержать Кану…
В дверь тихонько проскользнул пушистый рыжий кот. Тору жил с ними уже много лет, только вот к старости совсем обленился и растолстел.
Он сонно посмотрел на Кану, подошел к кровати, тяжело запрыгнул на покрывало и начал с громким урчанием тереться о хозяйку. Кана осторожно погладила его по спине.
В этот момент на тумбочке негромко пискнул телефон. Экран загорелся, высветив сообщение от Рин:
«Слушай, в пятницу вечеринка в честь начала семестра. Все наши будут. Пойдешь?»