Страница 4 из 62
Глава 3.
Областной центр. Август, 2025 год.
Такси остановилось у знакомого забора. Витя вышел первым — плечи напряжены, взгляд в пол. Ноги затекли после долгой дороги, но он не обратил на это внимания. Все мысли были там, в московской квартире, где слова бабушки перевернули их жизни.
Он помог бабушке выйти, подал руку, хотя знал: она не любит, когда её считают немощной. Ольга Николаевна приняла помощь молча. Всю дорогу от Москвы она почти не говорила. Только смотрела в окно, и Витя видел, как дрожат её пальцы, сжимающие сумочку. Несколько раз она открывала рот, будто хотела что-то сказать, но в итоге только вздыхала и отворачивалась к стеклу.
Витя и сам не спрашивал ни о чём. Сидел в наушниках, перелистывая песни — они все его раздражали. Он смотрел на мелькающие за окном поля, леса, деревни и переваривал то, что переварить было невозможно.
Иногда ловил себя на мысли, что всё это — ошибка, что бабушка что-то напутала, что сейчас они приедут домой, и жизнь пойдёт по-прежнему. Но потом смотрел на её профиль — прямой, напряжённый, с плотно сжатыми губами — и понимал: нет. Не ошибка.
Дома было тихо. Наверное, родители ещё не вернулись. В прихожей пахло старой мебелью и цветами — домом. Витя остановился на секунду, вдыхая этот запах, и почувствовал, как к горлу подступает ком.
— Я пойду прилягу, — сказала Ольга Николаевна, снимая туфли. Голос у неё был глухой. — Голова болит.
— Может, чаю? — спросил Витя. — Или таблетку?
— Не надо. Просто посплю.
Она ушла в свою комнату, и Витя слышал, как она тяжело дышит на подъёме по лестнице. Каждая ступенька давалась ей с трудом, но она не останавливалась. Витя знал: бабушка ни за что не признает слабость, а если помощи не просит — значит, всё хорошо.
Он постоял секунду, глядя ей вслед, потом прошёл на кухню. Голова раскалывалась с той самой минуты, как бабушка произнесла имя Волкова. Он прокручивал его в голове снова и снова, надеясь, что оно перестанет звучать как приговор. Не переставало.
Витя не знал этого человека. Не хотел знать. Знал только то, что Тигран — его сын. А ещё Тигран — его друг. Самый близкий друг, которому он доверил сестру. А Алиса... он даже не мог закончить эту мысль.
На кухне горел свет. Витя вошёл и замер у порога.
Константин сидел за столом спиной к нему. Отец в рубашке, на столе тарелка с ужином, к которому он, видимо, даже не притронулся. Константин что-то набирал в телефоне, и его плечи чуть подрагивали. Потом телефон пиликнул, Константин прочитал сообщение и усмехнулся. Коротко, почти беззвучно, но Витя услышал.
Витя смотрел на отца — человека, которого он считал отцом всю жизнь, — и чувствовал, как внутри него кипят эмоции. Он не перестал быть ему отцом, нет, просто Витя давно его таким не видел. Он будто смотрел на новую версию отца, который никуда не торопится и смеётся над чужими шутками.
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Старался ступать бесшумно, хотя зачем — не знал. Константин не оборачивался. Витя видел край экрана, видел чьё-то имя, но не успел прочитать.
Константин обернулся.
— О, вернулся, — голос у него был бодрый, даже слишком. — Как съездил?
Витя смотрел на него. На его лицо — спокойное, расслабленное, без тени тревоги. На глаза, которые бегали чуть быстрее обычного, но Витя мог бы не заметить, если бы не знал. На пальцы, которые уже нажали кнопку блокировки экрана, и телефон погас.
— Нормально, — ответил Витя. Голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало.
Прошёл мимо. Не глядя на отца. Взял из шкафчика анальгин, налил воды. Пил медленно, чтобы не пришлось сразу уходить. Константин не смотрел на него. Вернулся в телефон.
— Бабушка легла?
— Да. Голова болит.
— Понятно. А зачем она к вам поехала?
Витя поставил стакан на стол и пожал плечами.
— Мишку проведать.
— Странно, — Константин поднял глаза на секунду.
— Видимо, очень соскучилась.
Константин хмыкнул и спросил:
— Ты голодный?
— Нет.
— Ну, как знаешь.
Константин снова уткнулся в экран. Уголок его губ чуть приподнялся. Витя отвернулся, чтобы не видеть.
Он вышел из кухни, поднялся к себе. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной. В комнате было темно. Только свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложился тонкими полосами на пол. В углу стояла гитара — он давно на ней не играл. На стене висели постеры групп, которые он слушал в старшей школе. Всё осталось как прежде, но теперь казалось чужим.
Витя прошёл к кровати, сел. Сжал край матраса. Пальцы побелели.
Почему отец не спросил, как прошла поездка? Почему он прятал телефон?Почему не заметил, что бабушка больна? Почему не заметил, что он сам, Витя, стоит на кухне с лицом, на котором всё написано?
Или он не хотел замечать?
Витя сжал голову руками, упёрся локтями в колени. Внутри всё кипело — обида, злость, страх. Но хуже всего было другое: он не мог ничего сказать. Не мог спросить у отца: “С кем ты переписываеся? Что тебя так рассмешило? почему ты меня не спросил, как всё прошло?”
Не мог. Потому что тогда пришлось бы объяснять, почему его так задело. Рассказать про то, что знает их страшный секрет, и вести долгий разговор с родителями.
Нет уж.
Витя закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картинка:
Константин, который поправляет бабушке одеяло, когда она простудилась.
Константин, который помогает ему с уроками, когда мама на дежурстве.
Константин, который учит его держать молоток, фиксировать переломы, быть сильным.
— Ты мой сын. Моя гордость, — говорил Константин.
Витя лёг на кровать, уставился в потолок. Он думал о том, что для него эта правда не была страшной. Он всё ещё любил родителей и был им очень благодарен.
Он лишь хотел, чтобы Алиса нашла в себе силы поговорить с Тиграном.
Витя перевернулся на бок, свернулся калачиком, как в детстве, когда боялся темноты. Он закрыл глаза и провалился в беспокойный, полный обрывками чужих голосов и лиц сон.