Страница 27 из 62
Глава 22.
Москва. Октябрь, 2025 год.
Соня сидела в своем кабинете, уставившись в экран ноутбука, но не видела ни строчки. Цифры расплывались, буквы сливались, голова гудела. Проект, в который она вложила все силы, который должен был стать её триумфом, который открывал двери в новые рынки, новые деньги, новую власть, — этот проект разваливался на глазах.
Инвесторы мялись. Партнёры тянули с подписанием. А Лев... Лев просто исчез. Не физически — он был в офисе, он отвечал на звонки, он даже появлялся на совещаниях. Но он стал другим. Рассеянным, задумчивым, чужим. Он смотрел на неё и не видел. Он слушал её и не слышал. Он кивал, говорил “я изучаю документы” — и тянул, тянул, тянул время.
Раньше он был её главным оружием. Его имя открывало двери, его лицо привлекало инвесторов, его голос убеждал даже самых сомневающихся. А теперь он стал её якорем. Камнем, привязанным к ноге цепью, который не давал ей выплыть на новый уровень финансовых возможностей.
Соня сжала кулаки. Она злилась на то, что перестала контролировать ситуацию. В какой момент именно она начала бегать, как собачка, и ждать разрешения?
Она встала из кресла и вышла из кабинета. Шла быстро, не глядя по сторонам. Секретарша что-то сказала ей вслед, но Соня не ответила.
Она вошла без стука.
Лев сидел за столом, смотрел в монитор. Увидел её, поднял глаза. В его взгляде не было удивления. Будто он ждал.
— Соня, — сказал он спокойно. — Я занят.
— Нам нужно поговорить, — она подошла к столу, положила руки на полированную поверхность. — Сейчас.
— О чём?
— О деньгах, которые мы теряем каждый день, пока ты тянешь резину.
Лев откинулся в кресле, сложил руки на груди.
— Я принимаю решение. Это большие риски и мне нужно понимать, стоит ли оно того.
— Ты думаешь уже три недели! — Соня повысила голос. — Инвесторы устали ждать. Партнёры начинают сомневаться. Если мы не подпишем документы до конца месяца, сделка сорвётся!
— Тогда сорвётся, — сказал Лев.
Соня замерла.
— Что?
— Я сказал: тогда сорвётся, — он смотрел на неё спокойно, даже равнодушно. — Это не единственный проект и не последние деньги.
— Ты сошёл с ума? — она не верила своим ушам. — Это не просто деньги, Лев. Это будущее холдинга. Это выход на новые рынки. Это...
— Я знаю, что это, — перебил он. — Я же сказал — мне нужно время, я не уверен на сто процентов, что этот проект того стоит.
Он снова уткнулся в монитор. Соня стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри закипает ярость.
— Ты подумаешь, — повторила она ледяным тоном. — Ты подумаешь, как тогда, когда согласился на интервью без меня, двадцать лет назад? Когда чуть не разрушил всё, что мы строили? Почти потерял карьеру?
Лев поднял голову, в его глазах мелькнуло раздражение. Соня постаралась скрыть ухмылку — у неё получилось задеть его.
— Уходи, Соня, — сказал он. — У меня много работы.
Она хотела возразить, хотела закричать, хотела ударить его. Но сдержалась. Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
В коридоре она прислонилась к стене, закрыла глаза.
“Дыши. Не сейчас. Не при свидетелях.”
Телефон завибрировал.
Соня открыла глаза, достала его из кармана. Сообщение от частного детектива, которого она наняла неделю назад: “Отчёт готов. Отправил на почту”.
Она вернулась в свой кабинет, села за стол, открыла ноутбук. Загрузила файл.
Первые страницы — обычная сводка. Перемещения, встречи, звонки. Ничего необычного. Лев ездил на работу, иногда заезжал в рестораны, на частные встречи. Соня пролистывала, не вникая.
И вдруг.
Она замерла.
Фотография. Лев на крыльце больницы. Рядом — женщина. Соня всмотрелась в лицо, приблизила, увеличила.
Вероника
.
Она перепроверила. Открыла следующую фотографию — Лев и Вероника в парке. Идут под руку, улыбаются. Ещё одну — они сидят в ресторане на террасе, смотрят друг на друга.
Соня смотрела на эти снимки, чувствуя, как дрожат её пальцы. В груди поднималось что-то горячее, липкое, невыносимое. Не ревность. Нет. Ревность — это для тех, кто способен любить. Это было другое. Ярость. Бешенство от того, что он смеет быть счастливым. С ней — с этой серой мышью из провинции, с женщиной, которая не имеет права на него даже смотреть.
— Не может быть, — прошептала она.
Она взяла телефон, набрала номер детектива.
— Это точно она? — спросила она, не здороваясь. — Вы уверены?
— Абсолютно, — ответил детектив. — Вероника Лебедева, урождённая Смирнова. Мы проверили по нескольким базам. Сомнений нет.
Соня отключилась, уронила телефон на стол. С минуту она сидела неподвижно, глядя на фотографии. Потом встала. Медленно, будто в трансе, подошла к стене. И ударила по ней кулаком. Потом ещё раз. И ещё.
— Тварь! — закричала она. — Какая же тварь!
Она схватила со стола статуэтку — дорогую, хрустальную, подарок партнёров — и швырнула её в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. Соня смотрела на них и не видела. Она сгребла бумаги со стола, отправила их на пол. Туда же полетела чашка с остывшим кофе. Он растёкся по документам, оставляя грязные лужи на её белоснежном ковре.
Соня тяжело дышала, стоя посреди разгрома, и вдруг из её груди вырвался смешок. Потом ещё один.
Смех набрал силу, стал громче, резче, неуправляемее. Соня запрокинула голову, схватилась за край стола, чтобы не упасть. Она смеялась так, что слёзы выступили на глазах — но это были не слёзы униженной женщины.
— Ты думал, что я не узнаю? — прошептала она. — Думал, что сможешь прятаться?
Грудь ходила ходуном, смех стихал, сменяясь тяжёлым, прерывистым дыханием. Соня подошла к тумбочке, налила себе бокал воды. Руки дрожали.
Осушив бокал залпом, она вернулась за стол, снова уставилась в ноутбук.
“Лев может разрушить всё.”
Образ идеальной семьи, который привлекал инвесторов, который открывал двери, который давал ей власть. Если правда выйдет наружу — а она выйдет, потому что Лев никогда не умел хранить секреты, — её идеальной жизни конец.
— Ну что же, — сказала она в пустоту. — Раз ты выбрал войну — я её начну.
Она вернулась к столу, открыла ноутбук, набрала сообщение детективу:
“Мне нужно всё, что можно найти, на Веронику Лебедеву. Её семья, её прошлое, её слабые места. И побыстрее”.
Отправила. Откинулась в кресле.