Страница 20 из 62
Глава 17.
Москва. Сентябрь, 2025 год.
Вероника посмотрела на себя в зеркало. Наряжаться было не во что — джинсы, в которых она приехала из дома, белая рубашка, в которой была на собеседовании. Волосы распустила — просто потому, что захотелось. Косметики почти никакой: тональный крем, чтобы скрыть синяки под глазами, тушь, прозрачный блеск для губ.
— Сойдёт, — сказала она себе.
Она взяла ключ-карту, сунула в карман джинсов и вышла из номера. Лифт спускался медленно, на каждом этаже останавливался, впуская и выпуская людей. Вероника смотрела на мелькающие цифры и считала про себя: не волноваться, не дрожать, не убегать.
Когда стеклянные двери отеля разъехались в стороны, вечерний воздух ударил в лицо — свежий, чуть прохладный, пахнущий городом, бензином и свободой. Лев стоял у открытой двери машины. Он не улыбался, но смотрел только на неё. Не мальчишеским восторженным взглядом, а спокойным, уверенным, мужским.
— Какая ты красивая, — сказал он.
Вероника смутилась, поправила воротник рубашки — единственный нарядный предмет в её образе.
— Я не очень нарядная.
— Вероника, — уголок его губ чуть приподнялся. — Ты очень красивая.
Она не нашлась, что ответить, только улыбнулась. Села в машину — кожаный салон, запах его парфюма, тихая джазовая музыка. Лев обошёл капот, занял место за рулём.
— Ну что, готова гулять? — спросил он, заводя двигатель.
Вероника кивнула.
Они выехали со стоянки, влились в поток. Москва жила своей вечерней жизнью — бесконечные огни, вереницы машин, люди, спешащие по своим делам. Вероника смотрела в окно, но не видела города. Она видела его отражение в стекле — его профиль, его руки на руле, его спокойное, сосредоточенное лицо. Несколько месяцев назад они лежали в одной постели. Он шептал её имя. Она чувствовала его руки на своей коже. А потом она уехала.
Лев свернул в какой-то переулок, потом ещё раз, и вскоре они оказались у входа в парк. Вероника не знала этого места — красивое, ухоженное, с коваными фонарями и подстриженными кустами. Дорожки были почти пустыми, только редкие пары гуляли в отдалении.
— Здесь красиво, — сказала она, выходя из машины. Внутри всё трепетало, но голос звучал ровно.
— Я подумал, тебе понравится, — ответил Лев.
Он взял её под руку — спокойно, без лишних слов, как будто так и надо. Вероника не отстранилась. Плечом она чувствовала тепло его тела, даже через ткань пальто.
Они шли медленно, неспешно, по безлюдным дорожкам. Где-то вдалеке шумел город, а здесь, в парке, было тихо. Только листья шуршали под ногами и ветер шевелил кроны деревьев. Вероника смотрела по сторонам — на фонари, на мостики, на тёмную гладь пруда, которая открылась за поворотом.
— Здесь удивительно спокойно, — сказала она.
— Да. Поэтому я иногда сюда приезжаю.
— С семьёй?
— Нет. Один.
Она не стала уточнять.
Они подошли к пруду. Вода была тёмной, почти чёрной, но фонари, спрятанные в кустах, подсвечивали её мягким золотистым светом. Отражаясь в воде, они казались звёздами, упавшими с неба. Вероника остановилась, заворожённая.
— Как красиво, — выдохнула она. — Кажется, вода отражает звёзды.
— Это только подсветка, — усмехнулся Лев.
— Неважно. Всё равно красиво.
Она стояла, глядя на воду, и чувствовала, как он смотрит на неё. Не тяжело, не давяще — просто смотрит. И от этого взгляда внутри разгоралось что-то тёплое, давно забытое.
— Знаешь, — сказал он. — Я несного слукавил.
Она подняла на него глаза.
— В чём?
— Увидишь.
Они свернули направо, прошли за деревья — и Вероника увидела ресторан. Небольшое деревянное здание с большой террасой, на которой горели свечи. Столики были почти пустыми, только несколько пар сидели в углах, говорили тихо, приглушённо.
Вероника посмотрела на Льва.
— Ты голодна? — спросил он, и в его глазах она увидела лёгкое смущение — он не был уверен, что ему удастся её обмануть.
— Кажется, да, — ответила Вероника.
Лев взял её за руку и повёл к столику у перил.
Они заказали лёгкий ужин — рыба и овощи на гриле. Вероника выбрала облепиховый чай и Лев присоединился к ней.
Они сидели за столиком у перил. Внизу, за деревьями, угадывались огни города — приглушённые, далёкие, почти нереальные. На террасе горели свечи, и их пламя трепетало от лёгкого ветра, который приносил запах осени и сырой листвы.
Вероника смотрела на этот огонь, на его отражение в бокале с водой, на свои руки, лежащие на белой скатерти.
Лев сидел напротив, положив руки на стол. Он не спешил говорить, не задавал лишних вопросов, не пытался заполнить паузу. Просто смотрел на неё — и в этом взгляде было столько всего, что у Вероники сжималось сердце.
— Расскажи, — сказал он наконец. — Почему ты уехала?
Вероника помолчала. Провела пальцем по краю скатерти.
— Не могла остаться.
— Почему?
Она подняла глаза. Встретилась с его взглядом.
— Потому что боялась, что если останусь — не смогу уехать. А если не уеду — тогда что?
— Тогда ты была бы здесь, — сказал он.
— Здесь — это где? В Москве? В твоей постели? В твоей жизни, где нет места для меня?
Лев молчал. Не потому, что не знал, что ответить. А потому, что знал — она права.
— Ты думаешь, я не пробовал? — сказал он тихо. — Думаешь, я не хотел тебя найти?
— Хотел, но не нашёл?
— Нашёл бы. Но ты бы не далась.
Вероника усмехнулась.
— Откуда такая уверенность?
— Я тебя знаю.
Она хотела возразить, но не смогла. Потому что он был прав. Она долго корила себя за их ночь, за свою ошибку. Тогда она была не готова к разговору, всё случилось слишком неожиданно.
“ Так удивительно”, — подумала она. “ Я злилась на Костю за его измены, но сама…”
Вероника не дала себе закончить мысль. Да, она поступила неправильно. Но это было другое — она оступилась впервые за двадцать лет. А Константин врал ей всю жизнь.
Вероника заметила, как Лев смотрит на неё и улыбнулась.
— Как твоя дочка?
— С ней всё в порядке. Просто слишком активная — расстроилась, что нужно ногу беречь.
Вероника понимающе кивнула. Они говорили ещё. О том, как быстро растут дети. О том, что с ними порой очень сложно. Лев рассказал, что давно так не переживал, как сегодня.
Они закончили с ужином. Вероника сидела, оперев голову на руку и наслаждалась вечером.
— Вероника, я заметил, что ты не носишь кольцо.
Она убрала руку, накрыв одной ладонью другую.