Страница 8 из 76
- Клэр, остановись, не аккумулируй в себе это. Иначе раздражение выльется во что-то непонятное для тебя. И ты будешь не сдержана на исповеди. За что аббату любить французов, которые благодаря своему первому министру ведут завоевательные войны? Заучи исповедь, проговори её с тихой нотой грусти, признайся во грехе, в том, из-за которого нельзя попасть на плаху и обратный путь домой, он покажется тебе дорогой в рай. Воспринимай всё происходящее как деловую игру.
- Ты заучиваешь исповедь, разве можно так?
- Однозначно. И говорю её медленно, конечно, видя пренебрежение в его взгляде. И усмешку. Но что мне до его желания казаться надменным? Да мой язык несовершенен, и я страшна в этом головном уборе. Что с того? Если честно, несколько недель наблюдая за тобой, я боялась, что ты влюблена именно в него, в аббата. Как, впрочем, все в том городке.
- Не в него. Нет. Я никогда не доверю свою честь такому мужчине.
- Так всё же я оказалась права, кто-то похитил твоё сердечко?
Девушка молчала, не желая открывать свою тайну.
- Твои чувства, он ответил на них взаимностью?
Тишина.
- Скажи мне что-нибудь, Клэр. Кто это?
Подошла совсем близко.
- Я его знаю?
- Да. Конечно. Он не ведает о том, что дорог мне, никто не одобрит этого. И оттого мне страшно, Рашель. Я борюсь с этим, хотела поговорить со служителем церкви, но он был настроен иронично. Мне проще было бы на французском языке. Я уверена, он знает его. Но делает вид… Не сложилось в тот день. Я не сказала всего.
- Ты всё рассказала аббату ди Верди?
- Нет. Не смогла.
- Клэр, ведь он всего на всего человек. Он не Бог. Отчего ты ему решилась рассказать, а мне не доверилась? Ведь я не предам. А он?
- А как же тайна исповеди?
- Не знаю. Не верю. Могу долго стоять у иконы, прося ответы у всевышнего, но не могу довериться чужому человеку. Даже на исповеди, не учили нас с тобой этому на том берегу. Вспомни, учили другому.
***
Наш разговор в тот день, он в самом главном своём вопросе остался без ответа. Мир вокруг нас с сестрой напоминал сложную мозаику, где многие детали казались потеряны, и мы, словно игроки - неудачники, пытались собрать картину, которая внезапно рассыпалась на куски.
Почему так сложно заглянуть в душу друг другу? Понять прежде всего себя? Почему некоторые моменты кажутся вечно неразрешёнными? Они ускользают, оставляя лёгкий налёт горечи. Вопросы без ответов, как бродяги, прокладывают свой путь по нашим мыслям, создавая неясные образы и параллели.
Но в одном я была уверена - сестра не врёт. Она старается, боясь того чувства, что случилось с ней. Клэр все эти дни была у меня на глазах, она не хотела оставаться одна в комнатах, ища моего общества. Передать ей нечто, а тем более записку было сложно. И вот в библиотеке, видя мою склонённую голову, понимая, что я занята, горничная наконец-то решилась.
Сестра не брала письмо, хотя я понимала, что она видит протянутую к ней руку темноволосой и слегка коренастой девушки. Побледневшая Клэр, просто сидела мраморным изваянием и молчала. Она смотрела в никуда, проигрывая все возможные ситуации в своей голове. Я знала это её состояние.
В моём представлении этот сюжет был неразрешимый.
«- она не возьмёт записку, её не переделать; помня историю Шарлотты де Монморанси, виконтесса Клэр д' Люмьер будет очень осторожна, я уверена в этом на сто процентов. Она боится шантажа, господи, но кто может ей угрожать»?
Не вмешивалась наблюдая.
А затем я услышала голос сестры, который, очень холодно произнёс, что с этого дня горничная свободна от своих обязанностей и может посвятить себя иным делам в близлежащем городе.
Сестра больше не нуждается в её услугах.
«- да что происходит, чёрт возьми в этом доме»?
«- нигде покоя нет».
Тихий лепет девушки и скорые шаги, они унесли фигурку прислуги из библиотеки. Повернувшись в кресле, я впилась взглядом в сестру, уже не задавая ей вопросов. Ждала, с глубоким убеждением, что я имею право знать.
- Ты видела письмо?
Можно было подумать, что её душа тихо рыдала в этот момент.
- Да в отражении зеркала, я не подглядывала, просто подняла голову, услышав, как кто-то вошёл. Клэр, ты только скажи мне, а вернее, нам всем. Не опоздай, обозначь тот момент, когда нам нужно будет вновь удариться в бега, бросая всё на обжитом месте. Поверь в нас. Мы всё поймём.
- Ты не понимаешь, Рашель. Он пишет мне: - я не принимаю его письма. Не нужно в бега. Я просто допустила огромную ошибку, и очень дорогой для меня, для всех нас человек, он может пострадать.
- Господи! Что же нам делать? Почему ты молчишь, взваливая всё на свои плечи? Поделись, родная. Мы не поедем в это воскресение на службу. Ты точно в плохом самочувствии, если утаиваешь всё. Кто пишет тебе?
- Аббат Ренато ди Верди.
Я, в полном недоумении встала с кресла и подошла к столу, за которым моя сестра скрупулёзно записывала слова, что готовилась произнести в церкви после предстоящей воскресной проповеди.
- Аббат? Послушай, твой разум сейчас в полном тупике, расскажи мне всё, прошу. Я найду как помочь.
- Я не беру его писем, не знаю, о чём речь в них, но боюсь предположить, что это шантаж. Аббат всё неправильно понял, считая, что барон Готье нам с тобой кровный родственник, что он мне такой же дядя, как и месье виконт Бенуа д' Люмьер. Боюсь, он думает, что барон Готье соблазнил меня и тем самым стал преступником, ведь закон Божий, запрещает кровосмешение.
Её слёзы тихо капали на написанные чернилами буквы, смывая всё, что наболело в душе. Она не всхлипывала. Нет. Смотрела на меня не мигая, роняя на стол слезу за слезой. Её безмолвие было громче любых слов.
- Твои сокровенные переживания - моя девочка. Прости, что сразу не поняла о ком они. Барон Готье, уверяю, он достойный мужчина, но наверно, он и не мечтает о таком.
- Я не хочу слышать о том, что он рождён был простой служанкой. Если смотреть правде в глаза, то из всех, кого я знала эти годы, благороднее, наверное, только его старший брат.
В данный момент она будто противостояла буре: - чистая и уязвимая, решившая передать мне своё внутреннее смятение. Видя, как она пытается остановить вновь набежавшую слезу, понимала — отчаяние было не просто кратковременными эмоциями несчастной, глубокие чувства владели сейчас девушкой, доводя её просто до панического состояния.