Страница 21 из 76
Глава 7
Совсем не сладкий слог - мой ироничный выпад,
он словно тихий стон чужой души...
Нередко мы смеёмся над собой, когда
находимся на грани.
Не замечая очевидного
от незнакомцев ждём любви…
Симфонией души – мы назовём отчаянье,
даря потомкам творчество на жизненном пути.
Поверив чувствам,
взлететь мы попытаемся,
совсем не зная правды о неземной любви.
Нора О.
Она отдавала себя…
Не продавалась. Нет!
Сёстры де Антрага были богаты, и Клэр это прекрасно знала. Мы не могли продавать себя, но идти по пути, который выбирали многие дамы в эпоху начала семнадцатого века, нам пришлось-таки.
Мы верили, что нас защитят! Это была цена за покой и достойное будущее.
А он, не колеблясь, принимал эту боль, не сомневался в правильности происходящего. Таков был порядок вещей — печальная невеста у алтаря.
«- Не печальная, нет», — скажут потомки, рассматривая картину маслом.
«- Она была полна романтики, ведь благородный идальго рядом с ней был действительно эталоном мужского обаяния».
Мы так думаем всегда, глядя на полотна картин старинных мастеров.
Не представляя даже себе, как сердце невесты бьётся раненой птичкой, всё же надеясь, что это к лучшему, а Он смотрел уверенно, желая произвести впечатление. Ведь холодный блеск бриллиантов и незримый вес родовых традиций испанских семей, окружавших нас, сливались в единое целое и были оградой от всего чуждого. Мы так думали. Каждый шаг сестры к алтарю пропитан ожиданием неведомого, изысканностью и неизменным благородством.
Клэр играла свою роль великолепно. В драме, где жизнь и судьба сплетались в замысловатом танце, оставляя за собой шлейф смутных тревог, она была на высоте.
И только маленький мальчик, замерший на отдалении от толпы, смотревший на своего «ангела», не верил, в счастье последнего. Он привлёк моё внимание, оттого что в сознании осел слишком уверенный в своей кажущейся правоте голос супруга.
А смысл сказанных им слов накануне, он потихоньку добирался в потаённые уголки души.
Я была рассеяна.
Жила ощущениями все эти недели.
«- Моя Донна в конце недели мы отбудем ко двору в Турин. Правитель Пьемонта ожидает нас с визитом. Сборы не должны вас задержать, всё необходимое мы купим в столице».
Совсем по-глупому думала о том, что, натолкнувшись на взгляд Франциска, наверное, опущу свой и покраснею, вспоминая прошедшие ночь и утро. Его голос будоражил мою чувственность, она отзывалась на это. Оттого было неприятно, я будто теряла себя.
«-почему в Турин, а не в Венецию, зачем вообще куда-то уезжать»?
«- Венеция была подарком…, он так вроде шептал той ночью».
Ехать откровенно не хотелось.
Причина была столь банальна, что желание умолчать о ней, перебарывало всё остальное. Не признаваться же в том, что ожидаемые критические дни задерживаются, а встретить их в пути не самое большое удовольствие. Об этом пока не знал никто.
Взгляд ребёнка, столь сильно напоминающий лицо моего мужа! Судьба словно указывала мне на что-то важное, она заходилась криком о том, что нечто подобное уже было у моего супруга.
И только его сын пережил утрату своей матери!
Не герцог. Не он.
К тому времени он уже не любил…
Её.
Ребёнок знает, что такое горе. В глазах того, кто был рождён всё же от любви двух разумных существ - ясное отражение, в котором мелькают тени пережитого им.
Как же он смотрит на Клэр!
Так, будто уже потерял. Будто она медленно умирает на его глазах.
Я вижу слезу. И она драгоценнее всех бриллиантов, которые у «его ангела» на подвенечном платье.
Удивительно.
Время остановилось и вернулось, заставляя меня испытывать смешанные чувства. В этом ребёнке я нахожу силу и одновременно прозрение. Я будто ощущаю толчок изнутри, будто чужое сознание живёт во мне. Набирает силу, моля не верить.
Можно сказать, что это было знамение!
Душою вижу песочные часы и понимаю, что драгоценные крупинки скоро полностью исчезнут и будет поздно менять что-либо. Начнётся отсчёт.
От точки невозврата вниз. В преисподнюю.
Я вижу сокола, который живёт в довольстве.
О нём заботятся…
Думая, что: - «не выживет на воле, ведь он привык, чтобы о нём заботились». Как быстро я прозрела.
Мои шаги неслышны, звуки теряются в пространстве. Ведь оно заполнено другим. Я отступаю, позволяя думать окружающим, что ослабела от долгой службы. Ведь венчание так торжественно. Мари и кормилица сторожат каждый мой шаг. Так положено. У богатой испанской сеньоры многолюдное сопровождение.
Аббат торжественно вопрошает у маркиза, то, что и так каждый знает в этом зале. В глазах дяди застыло облегчение, он справился. Однозначно. Как же тяжело с девицами на выданье.
Будущая маркиза - прекрасна…, всё действие происходит с молчаливого согласия герцога де Антрага, моего супруга. Он величествен. На его пальце новый перстень с гербом…
- Матео, пойди ко мне.
- Ваша светлость.
Мальчик склонился. Так, его научил делать воспитатель.
«- мачеху нужно почитать».
- Я хочу поговорить с тобой. Пройдём.
Стараюсь это делать незаметно: - мои шаги в сторону конфессионала бесшумны, присаживаясь на табурет, осторожно занимаю место священника, принимающего исповедь. Беру ребёнка на руки и усаживаю его на колени, прошу Мари сделать так, чтобы нас не беспокоили. Задёргиваю тяжёлый полог. Прижимаю мальчика к себе.
- Малыш, не горюй, всё будет хорошо. Правда. Поверь мне.
В ответ слышу горький, тихий плач. Будто он умеет рыдать в подушку по ночам. Беззвучно. Мальчик боится испачкать мой наряд. Он отстраняется осторожно. Так, чтобы не обидеть меня. Сколько в нём внутреннего достоинства и такта. А ещё страха…
Его плечики и вся фигурка полны горя, пальчики закрываю глаза.
Неосознанно целую его в висок.
- Ну что ты, право. Маркиза будет любить тебя, она навек останется твоим «ангелом». Даже если у неё родятся маленькие детки, для всех нас ты будешь самым старшим в семье из детей. С тебя будут брать пример. Не плачь, ты сейчас слезами вымочишь свой беретик, и он потеряет форму.
Внутри меня что-то неосознанно тянется к ребёнку, стараясь дать то тепло и любовь, которые он растерял на перекрёстках судьбы.
- Она вскоре не сможет любить меня…
- Отчего же? Поверь мне. И всё будет хорошо.
- Она умрёт, как и вы, госпожа…
Холодом скользит Грета по спине. Безмолвным подтверждением ложится её тяжёлая голова на плечи.