Страница 19 из 76
Поговаривали, что нашли записи так внезапно упокоившегося служителя церкви. Городок «трясло» знатно от признаний и подозрений «святого отца».
Слава всевышнему, что мы были вне подозрений. Хотя, как я поняла вопросы, задавались. Но на них умно отвечал наш строгий аббат, приехавший из Испании. Именно он опровергнул домыслы господина ди Верди о том, что Клэр якобы соблазнил кровный родственник (не будем об аббате ди Верде говорить в плохом ключе). Аббат из Испании не дал даже усомниться в своих словах и, разумеется, обосновал причину нашего пребывания в Пьемонте.
Я понимала, что защита была выставлена своевременно. Понимала, что дядя должен был рассказать сеньорам многое. Оборона была умело продумана испанской семьёй и не подлежала обсуждению.
Супруг мне будто — то бы давал понять, что можно и, не убегая все повороты судьбы, обращать себе на благо.
Только вот мы с Клэр совершенно этого не умели делать.
Обращать…
На благо…
А новоявленный барон Готье, был весьма галантен с синьорой, к которой он испытывал другие чувства нежели к нам с Клэр. Разве же племянницы, хоть и не кровные могут быть так обворожительны? Они ведь как сёстры…
Молодая и очень красивая госпожа Альберта, была не против галантности обезумившего от любви француза. На исповедях она утверждала, что совершенно безгрешна. Их милой привязанности с бароном никто не мешал. Некоторые будто даже и помогали им обрести друг друга. Совсем не сговариваясь.
Я уверенна.
Так, донна Лурдес и синьора Мариза оказали даме поддержку в решении многие бытовые проблемы. Дядя Бенуа, преподнёс ей ткани, что будто невзначай привёз из города. Сын госпожи Альберты проживал с нашими воспитанниками, и она не занималась его обучением …
В итоге перо на шляпке синьоры, завлекательно играло на ветру, её амазонка сидела как влитая. Не знаю ошибался ли на её счет аббат, но кокетством, этой наукой итальянка владела в совершенстве. А Готье и не собирался особо сопротивляться своим влечениям.
Клэр же в те дни просто угасала.
Я тревожно вслушивалась её голосок, не смея спрашивать о предстоящем венчании. Впрочем, её никто не торопил.
Сестра безучастно отсиживалась в своих покоях или зачитывалась мемуарами англичанина — протестанта. Он описывал правление Елизаветы I в Англии и её сестры Марии Стюарт в Шотландии. Это было практически век назад.
У меня в спальне, не желая вовсе спускаться в гостиную к обеду, Клэр с тревогой, вопрошала о том, что же будет с Марией.
- Её казнят, дорогая. По приказу Елизаветы.
- Нет! Ведь они же сёстры. Это всё козни придворных. Как я понимаю, они и не видели друг друга, только писали письма.
- Так и есть. Вернее, они кузинами были. Если тебе больно не читай до конца. Я не хочу, чтобы из твоих прекрасных глаз лились слёзы, а душу терзали горькие мысли.
- Какая разница из-за чего они льются, эти слёзы…
Клэр отвернулась к окну. Донна Лурдес не ругала её более за растрёпанные кудри. Мне кажется, ей доставляло удовольствие сплетать их в лёгкую косу, которая через некоторое время теряла ленту и всё приходилось вновь приводить в порядок.
С какой же любовью пожилая женщина делала это для той, что сидела в те дни безучастно в старинном итальянском «кресле Данте». Оно скрестило свои ажурные ножки в букву X и было весьма удобно для сестрицы.
«- Господи, мы пережили и этот кризис, но кто же приходил в ту ночь»?
***
На прогулке верхом, практически накануне венчания Клэр с маркизом, муж подарил мне ручного сокола для охоты. Заглядывая в глаза, сказал, что изменит герб нашего рода.
Его улыбка была непередаваемой.
- Измените?
- Герб- это история семьи. Испанские львы на нём возьмут под охрану гордую птицу.
- Хорошо, ваша светлость. Но сокол, он не только горд, это вольная птица. Неволя хуже смерти.
- С этой минуты он ваш Рашель, и вы можете его выпустить на волю, но только, думаю, сокол погибнет.
- Почему?
- Он привык, чтобы о нём заботились, моя госпожа.
Герцог передал птицу человеку, который за ней следил и тренировал. А после спешился, лишив меня великолепного пейзажа: - всадник верхом с соколом на руке.
«- мой муж, красив, статен и он весьма опытный наездник, я позволяю ему себя любить. Но что это было? Намёк о его заботе, о том, что я должна уступить»?
Протянув свои руки, он принял меня в объятия. Я оправила юбку встав на землю. Мы шли вдоль ручья.
- За горой мы видим сейчас её предгорье, есть ущелье, затем несколько сопок и река…
Я смотрела на птицу.
Её глаза рассматривали меня, а клювик тихонько открывался. Он будто сказать мне хотел что-то.
- Он может ночевать в моей спальне?
- Это не совсем удобно, герцогиня.
- Я отвяжу его.
- Он может напасть на то, что ему покажется достойным его внимания.
- Вот и хорошо.
- Сокольничий прекрасно управляется с ним, и птица привыкла к тому помещению, где обитает.
- И что за той рекой, о которой вы говорили?
- Франция.
Наверное, выражение моего лица изменилось.
- Я сегодня буду ночевать у вас в комнате, Франциск. Можно я буду звать вас первым именем, которым вас окрестила святая церковь?
Голос дрогнул и запнулся.
Муж стоял напротив, взгляд был полон ожидания, и в нём было что-то такое… Он будто знал, что я скажу эти слова.
«- неужели это он приходил в ту ночь, я зря вылила воду в кувшине, боясь быть отравленной»?
Его рука в перчатке сильнее сжала поводья, собравшись с духом он:
- Я…, — начал, но слова не шли, и это лишало его уверенности.
Возможно, было достаточно одного взгляда, чтобы я в который раз поняла, как это было для него важно.
Прогулка приносила нам удовольствие.
Природа Пьемонта была удивительной. Долины, утопающие в тени деревьев, словно до сих пор хранили тайны предков, а кристально чистые реки, уносили к морю все тревоги. Виноградники… Казалось, время замирает, позволяя наслаждаться простыми радостями жизни, а память услужливо вычёркивает всё, что было до...
- Я останусь у вас на ночь супруг, потому, что боюсь ночевать одна. Думаю, что ни на одну ночь я потревожу ваш покой. Спят же простые люди – муж и жена в одной кровати. Вы привыкнете к моему присутствию.
От неожиданности он перестал идти и обернулся ко мне.
- Вы моя Донна, и я не против того, чтобы принять… ваше предложение.
Я подошла совсем близко к нему, подняла голову, моё дыхание коснулось его подбородка.