Страница 18 из 76
Глава 6
Я не помню, что мне снилось. Совсем. Помню только жуткий страх, в котором, задохнувшись, открыла глаза. Не верила, что я жива. Мне не было так неосознанно страшно даже на болотах.
Тогда.
Сейчас же пространство вокруг, в этой светлой и изысканной, при дневном освещении комнате, казалось совсем неприветливым. Затянутое плотными потёмками ночи оно было практически враждебным. Свеча в лампе у распятия погасла.
Её явно затушили, обычно она рассеивала темноту в комнате до самого рассвета.
Не любила спать в темноте.
Я была одна, Мари с момента моего венчания, все эти дни ночевала у себя. Тени шептались, произнося что-то бесконечно тревожное и совсем непонятное. Образы водоворотом скручивались в сознании, оставляя за собой жуткое послевкусие.
Я не помню, что мне снилось!
Сердце стучало, пытаясь вырваться из груди, и это совсем не давало мне покоя, страх обрастал новыми гранями.
Я слышала шаги.
В комнате кто-то был!
***
Несколько недель назад. Сразу после венчания: - мы заняли с герцогом покои главы дома и его супруги. Когда-то в них проживал сицилиец, наслаждаясь семейной идиллией. Наверное, в часы послеобеденного пиксолотто* и были зачаты его дочери, а, возможно, и в те мгновения, когда полная луна своим нежным светом освещала семейное ложе в спальне хозяина дома.
Эти большие уютные комнаты соединялись. Об этом знали все в доме. Дверь, которая выходила из моей спальни в небольшой будуар нового герцога де Антрага, никогда не запиралась на ключ. Она была приоткрыта всегда.
Это был наш уговор.
Та первая брачная ночь…
Он просто поранился, и несколько капель крови стали доказательством, что всё произошло между нами. Сколько было сказано в ту ночь, наверное, словами не передать... Мы осушали бокалы с вином, смотрели друг другу в глаза и старались найти общие темы для разговора, найти возможность доверять друг другу.
А после, утомлённые, но совсем не разочарованные, уснули на этой огромной кровати. А после встретили утро. Я не скажу, что в объятиях друг друга, но камердинеру он запретил входить, пока я не удалилась в смущении к себе.
Он помогал поправить пеньюар, сколоть волосы, попасть ногами в домашнюю обувь.
Старался дотронуться…
Его взгляд был необыкновенно нежным. Нельзя было играть с его чувствами.
Наверное, именно с этих мгновений началась наша дружба, одержимая только одной идеей с его стороны. Идеей добиться ответного чувства от той, которую ему обещали ещё в детстве. Я же, наблюдая за его страстью, понимала, что в этом нет ничего романтичного. Видела его глухую тоску по несбывшейся мечте и в душе жалела этого человека. А он рисовал картины в своём воображении, обращая все свои мысли к чертам моего лица, словно искал в них одобрения и не находил.
Была ли я жестока к нему?
Нет.
Я верила, что, в конце концов, наш брак состоится в том смысле, в котором его принято считать браком. И у нас появятся дети в будущем. Так живут многие и в других столетиях тоже, ведь не всегда брак, создающийся по причине безумного чувства любви со стороны молодожёнов, перерастает в уважительные и почтительные отношения в зрелые годы.
Не всегда.
Мы же начали совсем не с любви.
Но ведь начали же…
***
Альков с ложем для её светлости герцогини был очень уютным. Это была просто маленькая комнатка в большой зале. Комнатка без одной стены, в которую вплотную ко всем её трём стенам была вдвинута кровать.
Казалось, резные консоли, поддерживающие невысокий свод потолка в алькове, были выточены из слоновой кости, фрески им под стать изображали сюжеты из сказаний Древнего Рима.
Пробуждение Венеры и неспешный бег богини Дианы, нежная Афродита...
Их улыбки и грация завораживали.
Полог из светлой плотной ткани был задёрнут. Мои женские дни подходили к концу и об этом, как я понимаю, знала камеристка, и служанки. Недомогания ещё беспокоили, и я чувствовала себя в эти дни по-особенному ранимой.
Хотелось позвать кого-нибудь.
Ведь камеристка должна была спать неподалёку.
Но мне вдруг показалось, что тени с оборотной стороны полога, они приближаются.
И затаившись совсем, я не решилась спросить кто это.
Боялась зажмурить плотно глаза, вспоминая о той заточке, которую я соорудила себе в замке бабушки. Забытая всеми, она лежала где-то на дне седельной сумки, с которой я странствовала по Франции. Мне крепили её к седлу.
Старалась дышать так, как будто сплю. Глубоко и размерено. Шаги незнакомца задержались возле столика посреди комнаты. Послышался звук открываемой пробки, она туго выходила из флакона.
Именно этот звук окончательно вывел меня из состояния дрёмы. Я судорожно хотела понять, чем я смогу себя защитить, если человек, посетивший мою спальню в такое время суток решиться на крайние меры.
«- Господи, что на самом деле происходит»?
«- как он или она попали в комнату»?
Он. Это точно был мужчина. Тот факт, что Мари, перед своим уходом, плотно закрыла дверь в общий коридор, я помнила очень хорошо. Ногти впились в подушку. От напряжения я вспотела.
Охрана стояла по всему периметру первого этажа.
«- кто-то из своих» …
Эта мысль ввинчивалась в сознание.
Она не отпускала.
Спустя совсем непродолжительное время шаги удалились в сторону будуара, за которым была спальня мужа. Тихо сглотнув комок слюны, который застыл в гортани, прислушалась. Что-то сдвинулось. Звук был такой, будто отодвинули ширму и прошли далее.
«- если этот человек ушёл в спальню его светлости, то значит» …
От предположений становилось дурно.
До утра…
Лежала, прислушиваясь.
Сна не было ни в одном глазу.
«- скоро венчание Клэр, барон Готье отбыл на свой остров и сестра, будто расплескав все чувства к нему, утонув в разочаровании, но вынырнув и вдохнув полной грудью, наконец обратила внимание на жениха».
«-Почему в разочаровании»? - спросите вы.
В связи с гибелью аббата ди Верди и расследования, учреждённого святой церковью, вдовствующая благородная дама которую аббат корил за преступное равнодушие к супругу, попросила у нас убежища, а затем и семья аптекаря из городка Дольяни, а затем и ещё… ещё.
Люди платили прелату за молчание много лет.
Было принято решение переправить всех их на остров. Господский дом там пустовал. Об аптекаре тамошние жители и мечтать не смели. Все эти люди ой как нужны были, хотелось, чтобы население на острове взялось за его освоение.