Страница 16 из 76
- Это вам донна Лурдес, я вас вижу такой.
Клер склонила голову, наблюдая, а после зевнула, показывая всем видом, что слишком рано проснулась, и вновь по этой причине готова понежиться в постели.
- Вы вновь с неубранной головой, ваша милость.
- Вновь.
Девушка вздохнула, а после произнесла:
- Вы не послушаете аромат?
Наверное, именно в этот момент женщина отдала своё сердце своей новой воспитаннице.
- Виконтесса, вы потомок древнего рода, вам придётся бывать при дворе, вас призовёт к себе наша королева. Она также родилась когда-то во Франции.
- Зачем?
Глаза Клэр стали совсем бездонными.
- Вам придётся стать ей фрейлиной. А вы так непосредственны…, и совсем далеки от этикета.
- Не придётся, пусть Рашель с этим справляется. Маркиз обещал не неволить меня. Он сдержит слово.
- И всё же, быть послушной не значит, что нужно пребывать в скуке. Это как маску надеть.
Глаза женщины улыбались.
- Я вас научу.
Я была уверена, что донна Лурдес присматривается ко всему. В том числе и к отношениям Клэр с бароном Готье.
Но отношений и не было никаких. Клэр страдала. Очень. Видя за столом всех мужчин ежедневно, она была скромна. Я была уверена, что она сравнивает их. В чью пользу были эти сравнения? Не берусь судить.
Обсуждение любого пустяка становились фоном для её собственных размышлений о любви, о страсти и о том, что значило быть истинной женщиной.
Однозначно, это были грешные мысли, и молитва виконтессы всегда была долгой в эти дни. Она молила Бога, чтобы Он даровал ей мудрость и понимание, и чтобы её страдания увенчались настоящей благодатью.
А исповедь…
Каждая исповедь становилась для неё настоящим испытанием. Она несомненно делилась своими сомнениями с духовником, который, выслушивая её, настойчиво напоминал о важности чистоты помыслов.
И всё же была ли она откровенна? Не знаю. Но думаю, опалившись один раз, она более даже не мыслила о возможности полностью довериться кому-либо вновь.
Возможность не ездить в город её очень радовала, и она будто смирилась с тем, что в определённое время станет супругой господина, который с неё не сводил влюблённого взгляда в обеденные часы.
***
И вновь это отражение в зеркале.
Разве так выглядит влюблённая женщина? То ли нежное свечение, то ли трепетное волнение, но в её глазах должно светиться что-то новое, то, что раньше не принадлежало ей вовсе.
Лёгкий румянец на щеках, и как будто необъяснимая радость дарит ей этот мир. Ведь в сознании она готовится с особым трепетом, к тому, что должно произойти.
Вот она проводит пальчиками по волосам, словно подчёркивая каждую волну и изгиб локонов. Это не может не вызвать улыбку. В её движениях появляется лёгкость, а шаги становятся более уверенными.
Влюблённая женщина не просто смотрит в зеркало — она ощущает себя и открывает новые грани своей сущности. Взглянув на отражение, она понимает: эта любовь пробуждает в ней не только страсть и нежность, но и уважение к себе.
Мы же старались с мадемуазель Клэр не говорить об этом, будто просто выполняя долг перед семьёй, старательно готовили себя в жёны. Мой брак был решённым делом и должен был состояться в начале следующего месяца.
Я же украдкой как-то заметила, как сестра, вдруг гуляя в саду, нашла на своём любимом местечке маленький букетик фиалок. Она с трепетом пыталась догадаться от кого это милое подношение. Но точно зная, что Готье ей раньше не дарил такого, вдруг покраснела и скорым шагом удалилась. Однако не выпуская эту нежность из рук.
***
Мы не вольны распоряжаться временем. Это ресурс, который невозможно вернуть или вложить в него паузу. Мы не вольны распоряжаться им так, как хотелось бы. Каждый миг ускользает, как песок сквозь пальцы. Осознание этого порой становится тяжёлой ношей, но после о том забываем. Так устроен человек.
Я слышала вновь звуки конного отряда, понимая, что испанцы вскоре заполонят всё вокруг. Спускаясь к обеду, видела встревоженный взгляд сестры.
- Рашель, остались считаные дни.
Её губы мне кажется дрогнули. Свело подбородок.
- Я не боюсь Клэр венчания. Мы наконец-то под защитой. Волосинка из моей причёски не может выбиться без того, чтобы будущий герцог не отследил это.
- Я останусь сегодня вечером с тобой до утра?
- Что скажет наша дуэнья?
- Мадемуазель Мари будет с нами и кормилица.
- Хорошо.
- Мне кажется, они скрывают что-то.
А после обеда меня вдруг пригласили в тот самый кабинет с круглым столом. Именно в этом месте практически два месяца назад мы дали с сестрой своё согласие на брак.
- Мi bella Do
Он говорил так всегда, пронзая меня своим взором. Я ощущала, как его слова проникают в самую глубину, вызывая бурю чувств. И я, вдруг находила силы и справлялась с этим огнём, опустошающим его и, возможно, меня до самого дна.
С лёгкой улыбкой научилась слушать этот голос.
Я не любила его. Не было той сладкой истомы в груди, что дарят истинные чувства. Но безмерно уважала своего будущего супруга, понимая, что его забота дорогого стоит. А он, видя перед собой хрупкий цветок, не торопил.
Ждал.
- Мы обвенчаемся завтра на рассвете. Прибыл ваш подвенечный наряд, ваша светлость. Его прислала моя матушка. Она ждёт нас в имении под Мадридом.
- На рассвете?
- Вы не должны бояться. Всё самое сокровенное между нами произойдёт в нашем доме в Испании. Об этом никто не должен знать. Вы так невинны. Я, наверное, должен сказать это. Мои чувства к вам, мадемуазель Рашель. Их не передать словами. Они теснятся в моём сердце, как волны океана, и порой слова кажутся недостаточными, чтобы выразить их. Это не просто прихоть, это — ощущение, которое расцветает в груди каждый раз, когда я думаю о вас. Я так хочу, чтобы вы поняли меня.
Этот мужчина рушил своей настойчивостью все бастионы, возведённые вокруг моей души. Я всматривалась в его глаза, утратив чувство времени. Затем, прищурившись, сделала шаг ближе, самый дерзкий в запретное пространство; на цыпочках, я едва коснулась его щеки нежным прикосновением пальцев. За спиной у меня затрепетала дуэнья, словно почувствовав, что это мгновение изменит всё.
- Вы любите меня? — спросила я, ощущая, как в воздухе повисло ожидание.
Он, поймав мою руку своей, лёгким касанием губ встревожил её.
- Безумно. Нас обручат, и это свершится завтра.
- Хорошо, — произнесла я, в груди трепетало что-то совсем неясное.