Страница 5 из 57
4. Жить дальше
Я вышла на первую смену в понедельник.
В больнице пахло хлоркой и чем-то сладковатым — смесь лекарств и человеческого пота. Коридоры были длинные, с зелёными стенами, слегка облупленные по низу от частого общения со шваброй. Лампы гудели ровно.
В отделении, куда меня определили, лежали тяжёлые больные. Врач сказала: «Привыкайте. Это не кино».
Я думала, что привыкла давно, учась в институте. Три курса, анатомичка — я справлялась тогда.
Нет.
В первый же день меня вырвало. Я добежала до раковины в процедурной и стояла там, трясясь.
— Первый раз? — раздался голос.
Я обернулась. В дверях стояла полная женщина в мятом но чистом белоснежном халате, с черными волосами, собранными в неаккуратный пучок. В руках — пачка печенья. Ярко-синие глаза смотрели сочувствующе.
— Да, — сказала я.
— Эмма, — представилась женщина. — Медсестра. А ты санитарка новая? Я слышала.
— Виктория.
— Ты та, из аварии. У тебя муж в реанимации лежит?
Я кивнула.
— Сочувствую. Я тебя научу, не бойся. Первое время всех тошнит. Ешь печенье. Сахар поднимает настроение. Она протянула мне пачку.
Я взяла, надкусила.
— Спасибо.
— Пошли, покажу, как тут всё устроено. И главное — не задерживайся в 4й палате, там лежит дядя Коля, скандалист жуткий! У него сын приходит по вечерам, . Так что ты быстренько отстрелялась и к следующему.
Так прошли первые две недели.
Я вставала в шесть утра. Варила кофе, пила на ходу. Потом — за руль своей старенькой машины. Восемь утра — смена. Иногда до восьми вечера, иногда до десяти. Брала дополнительные дежурства. Очень нужны были деньги. Много, очень много денег. В нашей семье столько не было. Реабилитация, так необходимая мужу, стоила дорого.
Павел лежал в реанимации. Врачи сказали: «Выходит из комы постепенно».
Я приходила к нему каждый вечер. Стояла у стеклянной двери, смотрела. Он лежал неподвижный, с трубками.
— Ты только очнись, — шептала я.
Эмма опекала меня с первого дня.
— Ты главное не высовывайся, — учила она. — Делай свою работу. Ты санитарка, ты ниже всех.
Я не спорила. Я мыла, убирала, переворачивала больных, меняла простыни, выносила утки. Руки грубели, ногти слоились. Дома я падала на диван и отключалась.
На шестнадцатый день зазвонил телефон.
— Ваш муж очнулся.
Я побежала по коридору, влетела в реанимацию. Он лежал с открытыми глазами.
— Паша, ты меня слышишь?
— Вика? — голос хриплый. — Где я?
— В больнице. Всё хорошо.
Он попытался приподняться — и не смог. Дёрнулся, застонал.
— Я не чувствую ног. Почему?
— Тише. У тебя травма позвоночника. Но ты будешь ходить.
— Ты меня обманываешь.
— Нет. Я обещаю.
Он закрыл глаза.
— Где мама? Пусть мама придёт.
Я замерла.
— Паша, мама погибла. В той аварии.
Он смотрел на меня пустыми глазами, потом отвернулся к стене.
— Уходи.
Я ушла.
На следующий день я пришла снова.
— Уходи. Не хочу тебя видеть. Ты виновата. Если бы не ты, я бы смотрел на дорогу. Мама была бы жива. Из-за тебя.
Я сидела не двигаясь. Слова врезались в меня, как та фура.
Из-за тебя.
Я знала, что это неправда. Но внутри — где-то глубоко — я соглашалась с ним.
— Я приду завтра.
— Не надо.
Я вышла. В коридоре меня ждала Эмма.
— Слышала. Ты не принимай близко к сердцу.
— Он прав.
— Перестань. Не бери чужую вину на себя. Иди домой.