Страница 4 из 57
3. Сентябрь
Был сентябрь. Листья ещё не облетели, по утрам лежал туман.
В один из выходных я вышла из калитки и столкнулась с Галиной — соседкой через два дома. Мы часто виделись раньше — здоровались, улыбались, перекидывались парой фраз. Но близко не общались.
Ей было около тридцати, как Павлу. Стройная, с короткой стрижкой, волосы русые, чуть выгоревшие. Лицо приятное, с добрыми глазами. Жила одна, без мужа и детей.
— Привет, — сказала она. — Давно не виделись. Как Павел?
— В реанимации был. Очнулся. Ноги не ходят.
— Господи. Сочувствую. Если помощь нужна — обращайся.
— Спасибо. Запомню.
Через несколько дней Павла перевели в обычную палату. Он лежал на кровати, под спину ему подложили вторую подушку.
— Ты пришла, — сказал он безразлично.
— Пришла.
— Хочешь, я тебя покормлю? — предложила я.
— Я не инвалид! Я сам могу есть.
Он схватил ложку, но руки тряслись. Каша свалилась обратно.
— Дай сюда.
Я покормила его. Он не сопротивлялся. Потом отвернулся.
— Не хочу.
— Тебе надо есть. Организму нужны силы на восстановление. Пожалуйста.
— Какие силы? Силы лежать?
— Чтобы ходить.
— Не будь дурой. Я никогда не буду ходить.
В дверь заглянула Эмма.
— Ваша жена молодец. Таких жён поискать.
— Она виновата, — ответил Павел зло.
Я опустила глаза.
— Ладно, — Эмма вышла.
Я посидела ещё полчаса. Мой муж лежал с закрытыми глазами, делал вид что спит. Я взяла его за руку. Он не отнял, но и не пожал в ответ.
Так и будем жить. Ничего, время лечит, а я очень постараюсь тебе помочь.
Я поцеловала его в лоб и вышла.
На улице моросил дождь. Я села в машину, сидела, смотрела на капли на стекле.
Сейчас самое трудное. Дальше будет легче. Я должна справиться.
Я вернулась домой. На кухне заварила чай, села за стол, обхватила кружку руками. В голове крутились мысли — одни и те же, по кругу.
Как мы дошли до этого? — думала я. — Раньше он был другим. Нежным. Заботливым. Когда мы только поженились, он мог обнять ни с того ни с сего, сказать, что любит. А теперь? В последние месяцы перед аварией он всё чаще молчал. Смотрел сквозь меня. Злился, если я задавала вопросы. Я думала: работа, усталость. Пройдёт. Не прошло.
Я сжала кружку сильнее.
А теперь он в больнице. Ноги не ходят. И он меня ненавидит. Каждый день — «ты виновата», «из-за тебя», «уходи». Я понимаю, ему больно. Ему страшно. Но ведь и мне не легче. Я потеряла не просто свекровь — я потеряла человека, который меня по-настоящему любил. Ольга Васильевна была мне второй мамой. А он… он даже не спросил, как я себя чувствую. Ни разу.
Я поставила кружку. Встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна. На улице смеркалось, фонари ещё не зажгли, и мир за стеклом казался серым, размытым.
Может, попросить помощи у свёкра? — мелькнула мысль. — Всё-таки Павел — его сын. Он может забрать его к себе на выходные, дать мне отдохнуть. Или деньгами помочь. Реабилитация стоит таких денег, что мне одной не потянуть.
Я почти поверила в это. Почти.
А потом вспомнила похороны. Свёкор тогда стоял у гроба, пьяный, с красными глазами. И сказал: «Лучше бы ты умерла, а не моя Оленька». При всех. Я сжала зубы, чтобы не разреветься. А потом, на поминках, добавил: «Ты перед ним в долгу на всю жизнь. Ты его угробила — ты и лечи».
Я закрыла глаза. В ушах до сих пор звучал его голос — глухой, злой, не терпящий возражений.
Нет, — решила я. — Не буду я ему звонить. Ничего, кроме унижения, не получу. Он не поможет. Он будет кричать, что это я во всём виновата. Что Павел — моя забота, моя вина, моя кара.
Я вернулась за стол. Чай остыл. Я вылила его в раковину, налила новый.
Значит, сама.
Я отпила горячего чая. Подумала о том, что завтра снова на работу. Что вечером пойду к Павлу — выслушивать его упрёки, кормить с ложки, перекладывать его тяжёлое тело, вытирать слёзы, которых он сам стесняется. И так каждый день.
Ничего, — сказала я себе. — Справлюсь. Должна справиться. Ради него. Ради нас. Ради того, что было между нами. Может быть, когда-нибудь, когда все наладится, он вспомнит, что я ему не враг.
За окном завыл ветер. Сентябрьский ветер, холодный и тоскливый. Я допила чай, вымыла кружку и пошла в гостиную, потому что в спальню заходить не хотелось. Там пахло им. И , кажется, запахом больницы, который преследовал меня всюду, ведь там я проводила гораздо больше времени чем дома.