Страница 42 из 57
— Она не бросила. Она ушла после того, как застала его с другой женщиной. Это принципиально.
Судья задала мне несколько вопросов. О доходах, о жилье, о том, почему я не претендую на совместно нажитое имущество. Я отвечала тихо, но твёрдо.
— Дом остаётся Павлу. Я не хочу с ним ничего делить.
— Вы уверены? — спросила судья.
— Уверена.
Павел смотрел в стол. Когда судья спросила, есть ли у него что добавить, он поднял голову — злой, бледный, сжал челюсть.
— Она меня бросила, — сказал он. — Когда я был в самом тяжёлом состоянии. Это подло.
— Вы изменяли жене? — спросила судья.
Он промолчал.
— Так изменяли? — повторила она.
— Было, — выдавил он.
— С какой стати вы тогда требуете алименты с женщины, которая вас содержала?
Он не ответил.
Решение судья вынесла быстро — через двадцать минут. Развод зарегистрирован. В алиментах Павлу отказано. Виктория не претендует на совместно нажитое имущество. Госпошлина пополам.
— Вы свободны, — сказал мне Тимофей. Было видно что он доволен.
Я вышла из зала на подкашивающихся ногах. Влад ждал в коридоре. Я посмотрела на него и не смогла сказать ни слова.
— Всё позади, — сказал он.
— Да.
Павел вышел следом. Костыли стучали по кафелю. Он прошёл мимо, не глядя на меня, но на пороге обернулся.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал тихо. — Я тебе это обещаю.
Я смотрела ему вслед и не чувствовала ничего. Ни страха, ни злобы. Только пустоту — чистую, как весеннее небо после дождя.
Через два дня после суда я встретила Веру Степановну у забора. Она поливала рассаду, прищурилась на солнце.
— Вика, а Вика, — позвала она. — Иди сюда.
Я подошла.
— Я вчера слышала разговор, — она понизила голос. — Того парня, Влада, с матерью. Она ему говорила: «Сынок, девочка приятная, но простовата для тебя. Санитарка — это не твой уровень». А он ей: «Мама, у неё золотое сердце. Это дороже всяких дипломов». Она не спорила, но уехала недовольная.
Я слушала и не знала, что чувствовать. Обидно? Да, немного. Но Влад вступился. Сказал про золотое сердце. И это было важнее.
— Ты не думай, — добавила Вера Степановна. — Она человек неплохой, я редко ошибаюсь, просто старых взглядов. А ты не слушай. Ты своё знай.
— Спасибо, — сказала я.
Вечером я сидела на крыльце. Кот вернулся — грязный, худой, но с заживающим ухом. Ел жадно, потом умылся, запрыгнул на колени, свернулся в комок.
— Знаешь, — сказала я ему. — Всё будет хорошо. Теперь точно.
Кот мявкнул. Я погладила его, посмотрела на сад — чистый, светлый, прозрачный. Солнце садилось за деревья, розовый свет лежал на ветках, на молодой траве, на ещё влажной земле. Сад дышал. Свободно, глубоко.
Я закрыла глаза.
Завтра — работа. Завтра — новые планы. Завтра — жизнь, которая теперь принадлежит только мне.